КАЛЕНДАРЬ ОХОТНИКА. Июль-август

Долгота дней

Ярослав Шипов
из книги "Рассказы из жизни современного прихода"
июль-август 2017 года

Дикий Запад

Что уж так не везло Америке на прошлой не­деле — не знаю. Сначала мой приятель отказался туда поехать. Его приглашали послужить год в од­ном из наших храмов, а он отказался:

Не люблю я, — говорит, — эту Америку.

А ему:

И не люби — только служи: храм — он ведь везде Дом Божий: что здесь, что там...

Батюшка повздыхал:

Насчет храма, конечно, правильно, но не могу: представил, что служба кончилась, вышел из хра­ма, а вокруг — пустыня духовная...

Его — дальше уговоривать: уламывали-уламывали, пока он не впал в глубокую скорбь:

Вот представлю, что служба кончилась, вы­шел из храма, а вокруг — сплошная Америка... Удавиться хочется...

Тут уж от него отстали: ну, действительно, если человек, коснувшийся этой страны одним лишь воображением, впадает в такую пагубу, лучше отстать.

На другой день двое семинаристов, помогавших мне в алтаре, разговорились о каких-то своих перспективах:

В Грецию или в Сербию наверняка не пошлют, но уж хоть бы в Европе оставили, а то отпра­вят в какую-нибудь дыру, вроде Штатов...

То есть по представлению и приятеля моего, и двоих семинаристов страна эта безнадежно пребывала в кромешной тьме как страна мертвого духа.

А тут выхожу из алтаря после службы — забегают две девушки с рюкзачками: похоже — иност­ранки. Одна растерянно прижимается к стене, а другая, как положено, крестится, прикладывается к праздничной иконе, потом, после земных покло­нов, к раке святого Василия Блаженного.

Откуда? - спрашиваю, когда она подошла под благословение.

Из Америки.

Как зовут?

Екатерина.

По-русски Екатерина говорила чисто, и я ре­шил, что она — дочь нынешних эмигрантов:

Русская?

Нет: у меня мама гречанка. Она считает, что спасти человечество может только Россия, и пото­му с детства обучает меня русскому языку: первой учительницей у меня была русская княгиня.

А папа — кто?

Папа — американец, — и махнула рукой: — дикие люди, очень к земному привязаны: деньги, слава, карьера, власть, — больше ничего не понимают.

А подружка?

Тоже американка: «Мы — самые сильные, самые умные, самые лучшие, самые богатые, самые-самые». А в храм Божий вошла — и перепугалась. Я же говорю: дикие люди! Вместо души — калькулятор. Но меня одну не пускали, пришлось вместе с ней ехать. Мы уже были у преподобного Сергия, ве­чером отправляемся в Питер — к отцу Иоанну Крон­штадтскому и блаженной Ксении, а потом — в Ди- веево, к батюшке Серафиму.

И что же: ты знаешь их жития?

Конечно! Мы с мамой все больше русские кни­ги и читаем. И каждый день молимся за Россию.

А за Америку?

Дерзновения нет.

Это как же?

Нет у нас дерзновения молиться за дом сатаны...

Мы распрощались. И тут же на Красной площади подходит незнакомая женщина:

Батюшка! Что мне делать? Дочь вышла замуж за американца, уехала в Штаты, и теперь спивается.

«Вот уж для этого, — думаю, — вовсе не обязательно было забираться так далеко...».

Мы поговорили, я сколько мог умягчил ее скорбь и пошел по родной земле восвояси.

Неслучайность всего

В жизни каждого взрослого человека легко отыщутся два-три случая, которые иначе как чудесны­ми совпадениями не назовешь. Их может быть и бо­лее, но, конечно, не слишком много, дабы от избы­точности впечатлений человек не потерял душев­ного равновесия и не лишился рассудка.

Иногда нам удается истолковывать смысл, значение или предназначение таковых совпадений, чаще же они остаются загадкой, которая время от времени тревожит наше сознание, требуя ответа, но так и не получая его.

Повествования об этих чудесных случаях мне доводилось слышать от множества — возможно, от сотен — людей, однако, не дерзая посягать на их личное достояние, расскажу немного о том, с чем сталкивался сам: этого богатства и у меня в достат­ке. И все пребывает...

На днях пригласили освятить одно из отделе­ний большой больницы. Спрашиваю:

Тридцать второе?

А откуда вы знаете?

Юношей я собирался поступать в медицинский институт и работал в этом отделении санитаром. И вот снова попадаю сюда. Зачем - не ведаю, одна­ко не удивляюсь: это из разряда совпадений обыкновенных, частых. Скажем, некогда, издательство, в котором мне довелось трудиться, получило поме­щение в новом доме на Хорошевке. Спрашиваю:

Номер дома — случаем, не шестьдесят два?

Как вы угадали?

Просто: по этому адресу я прожил двадцать пять лет. Но тот дом сломали, людей выселили на другие концы Москвы, и вот теперь я возвратился к знакомой школе, к деревьям, некогда посаженным моим отцом. Ива теперь оказалась у самой дороги. Тысячи людей проходят и проезжают мимо нее каждый день, и никто не ведает, что полвека назад мы с отцом при­везли из Серебряного бора тоненький прутик и вот­кнули его в самом низком месте двора — у водосточ­ной решетки. Давно нет моего отца, нет той решетки, нет уже и самого двора, как нет двухэтажных доми­шек, построенных пленными немцами... Огромные здания, а между ними — старая ива.

Далеко за спиной это время, далеко в прошлом мирские труды и мечтания. Несколько лет уже я служу в храме, прихожанином которого, как выяснилось недавно, некогда был мой прадед. Здесь он молился, причащался, он и жил здесь — в доме свя­щенника. И ходил по тем же самым ступеням, кото­рые теперь истираю я. Но и это не все: однажды с вполне досужими интересами я забрался в глухой район на севере Вологодской области. Приобрел избушку, рыбачил, охотился. Помогал восстанавливать разоренный собрр, стал священником и отслу­жил там четыре года. Впоследствии обнаружилось, что именно из этой глуши прибыли в Москву мои старинные предки. Правда, в ту пору земли тамош­ние были не заброшенными, а процветающими, но речь о другом: мне стало ясно, что если бы я по сво­ему произволению переселился на какой-нибудь остров в океане, то и там отыскалась бы могилка четвероюродной бабушки.

Не ведаю, что означает каждое из этих совпадений по отдельности и означает ли что-либо вооб­ще, однако взятые вместе они навевают мысль о том, что целые фамилии из поколения в поколение жи­вут, словно привязанные к колышку. И как бы далеко не забредали мы в своих исканиях и дерзаниях, нас время от времени возвращают к этому ко­лышку. Для смирения, может быть. Чтобы напом­нить: кто мы, откуда мы и где живем — на земле то есть, под луной и под солнцем, где нет и не может быть ничего нового. «Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас», — сказал Екклезиаст.