Подходя к собору, обратите внимание на то, что его глава на высоком барабане покрыта золотым шлемом.

В XVII веке на Руси распространился обычай делать иное, луковичное покрытие глав церквей. Луковки сразу прижились на Руси. В XVIII веке, в эпоху распространения стиля барокко, луковицы глав стали двухступенчатыми, причудливо перепоясанными в верхней части. Запомнив эту небольшую подробность в покрытии глав церквей, вы легко сможете в дальнейшем, знакомясь с памятниками церковной русской архитектуры, определить, к какому времени они относятся. Владимир даст вам большую практику в этом. В городе вы сможете познакомиться с памятниками всех основных стилей – древнерусского, барокко, классицизма, ампира, модерн.

Как правило, число глав на русских церквах и соборах – нечетное. Главы часто сдвинуты к восточной, алтарной стене. Все храмы на Руси строго ориентированы: алтари располагаются в восточной части храма; с внешней стороны они легко угадываются по выступающим вперед пристройкам, так называемым апсидам.

С какой бы стороны ни подходить в Дмитровскому собору – со стороны алтарных апсид или со стороны западного, главного портала, – поражает его богатое резное декоративное убранство. Вместе с колонками аркатурного пояса, каждая из которых заканчивается скульптурой, на стенах собора насчитывается до тысячи трехсот отдельных рельефов. Резьба покрывает все три портала. Затейливо украшен резьбой и световой барабан собора с узкими щелевидными окнами. Даже пяты угловых колонн собора сделаны в виде звериных когтей, уходящих в землю.

Дмитровский собор построен из блоков белого известняка. Поскольку в то время этот мягкий, удобный в обработке камень был главным строительным материалом при возведении храмов и княжеских дворцов, то и все владимиро­суздальское зодчество XII – XIII веков называется белокаменным. К моменту возведения Дмитровского собора за плечами местных строителей было уже много подобных сооружений. Зодчие и мастера­каменотесы накопили богатый опыт работы с белым камнем. Они свободно могли выкладывать высокие стены и крутые своды. Не менее искусно обращались владимирцы с камнем при украшении его рельефами. Нет никакого сомнения, что высекали их именно местные мастера.

Каменные узоры Дмитровского собора по стилистике представляют собой своеобразный сплав, в котором есть славянские языческие вкрапления (уходящие корнями в народную резьбу по дереву), элементы византийского, романского и даже ренессансного искусства. И все­таки резной декор и в целом архитектурный образ собора – явление национальное по своему духу, по технике и приемам, по пластике и формотворчеству. Так же, как в современным ему произведениях древнерусской литературы, в Дмитровском соборе нашли свое выражение мысли и чаяния русских людей, не только эстетические, но и политические идеалы. Прославление сильной княжеской власти, кладущей конец ненавистным народу распрям и усобицам, образное сравнение Великого князя с царем зверей – львом, отображено на стенах собора, в ряде запоминающихся рельефов.

Большинство рельефов – это разнообразные растительные мотивы и произведения сказочного, так называемого звериного, стиля, мифические птицы – грифоны, кентавры, птицы­сирины. Однако над всем этим земным пантеоном царит человек. И не просто человек, а Великий Владимирский князь Всеволод III, который изваян сидящим на троне и держащим на руках наследника – сына Дмитрия.

В течение многих лет такие известные ученые, как Н. Н. Воронин, А. В. Столетов, Г. К. Вагнер разносторонне исследовали этот памятник архитектуры, его каменные рельефы. Однако оставался невыясненным вопрос о литературной основе, в соответствии с которой создавались каменные рельефы Дмитровского собора. Загорская (Сергиево­Посадская) газета в номере от 30 июня 1979 года опубликовала мою статью «Загадки каменных рельефов», в которой я предложил свою версию ответа на этот вопрос. Нет сомнения, утверждал я, что еще до того как были положены в основание владимирского Дмитровского собора первые белокаменные блоки, уже существовал литературный «сценарий», по которому надлежало делать каменную резьбу.

Ко времени строительства Дмитровского собора великокняжеский Владимир имел наряду с представителями разных видов искусства и сильное литературное окружение. Одним из популярных произведений, известных приближенным князя, бесспорно, было «Слово Даниила Заточника», написанное в середине XII века. Основная часть «Слова» состоит из афористических изречений, навеянных Священным Писанием, и рассуждений автора, обращенных к Владимирскому князю. Конечно, знал «Слово Даниила Заточника» и зодчий – создатель Дмитровского собора. Возводя великокняжеский дворцовый храм, он решил украсить стены рельефами именно на темы популярного произведения литературы, прославляющего и утверждающего великокняжескую власть.

«Слово Даниила Заточника» заканчивается молением: «Господи! Дай же князю силу Самсона, храбрость Александра [Македонского], разум Иосифа, мудрость Соломона, искусность Давида и умножь, Господи, всех людей под пятою его». Все названные лица отображены в рельефах верхних рядов собора. Здесь мы видим и Давида­Псалмопевца, и могущественного Александра Македонского, с которым сравнивается Владимирский князь, и силача Самсона, раздирающего пасть льву.

Имеют свое объяснение и другие рельефы собора. Автор «Слова Даниила Заточника» пишет, что птицы уповают на милость Божию, а «мы, господине, ищем милости воей». Как бы иллюстрируя эту мысль, каменотесы изваяли ряды птиц. Под ними идет следующий ряд, с изображением дубов. В «Слове Даниила Заточника» этому соответствует афоризм: «…Дуб силен множеством корней, так и град наш твоим, князь, управлением». Вглядываясь в рельефы Дмитровского собора, можно с большой долей достоверности найти соответствующий им парафраз в «Слове Даниила Заточника».

В начальных строках своего «Слова» Даниил провозгласил: «Да раскрою в притчах загадки мои и возвещу в народах славу мою». Рельефы Дмитровского собора и, возможно, украшавшиеся этими же скульпторами в 1230 – 1234 годах стены Георгиевского собора в соседнем Юрьеве­Польском являются загадками, «каменными притчами». Разгадки этих притчей, писал я, следует искать в «Слове Даниила Заточника».

Спустя два года после публикации статьи, считая для себя вопрос решенным, я, посылая Г. К. Вагнеру новогоднее поздравление, приложил подвернувшуюся под руку эту свою статью. Георгий Карлович ответил немедленно:

Не скрою, слова Г. К. Вагнера были для меня как искусствоведа лучшим новогодним подарком.

По соседству с Дмитровским собором, здесь же, на древнем кремлевском холме, находится старинный владимирский монастырь в честь Рождества Пресвятой Богородицы, основанный Всеволодом III Большое Гнездо в 1191 году и по его повелению считавшийся первым среди древних монастырей северо­восточной Руси. При Иване Грозном монастырь уступил первенство Троице­Сергиевой лавре. Главным сооружением монастыря был построенный Всеволодом III в 1192 – 1196 годах белокаменный собор Рождества Богородицы. В нем в ноябре 1263 года был похоронен Великий князь Владимирский Александр Невский, в 1380 году причисленный Русской Православной Церковью к лику святых.

В 1723 году Петр I повелел перенести мощи святого в Александро­Невскую лавру Санкт­Петербурга.

В 1725 году в России был учрежден орден святого Александра Невского, которым награждались лица за военные и гражданские заслуги. При Сталине, во время Великой Отечественной войны, в 1942 году, орден Александра Невского был учрежден вторично. Им награждались командиры за умелое руководство военными действиями, а также отличившиеся в боях части.

В 1859 – 1864 годах обветшавший белокаменный собор Рождества Богородицы был разобран и в точном соответствии с первоначальными формами построен заново. Это был одноглавый, четырехстолпный, с узкими щелевидными окнами собор, внешне сходный с Дмитровским (1194 – 1197).

Богородице­Рождественский монастырь издревле был одним из главных очагов культуры, центров летописания и русской книжности. Здесь в 1220­х годах Владимирским епископом Симоном создан Киево­Печерский патерик. Во Владимире было написано в 1238 – 1246 годах «Слово о погибели Русской земли» – памятник стилистически близкий к «Слову о полку Игореве». В стенах Рождественского монастыря в 1280­х годах было создано Житие святого Александра Невского. Автором его, скорее всего, был владимирский монах, ранее принадлежавший к числу домашних слуг князя.

Вскоре после Октябрьской революции 1917 года монастырь был закрыт, а монахи высланы. В 1930­е годы Рождественский собор и его величественная шатровая колокольня (1654) были разобраны. На территории монастыря разместилось областное управление НКГБ (позднее – МГБ, КГБ). «Клиентами» этого госучреждения были: в 1940­х годах – исполнительница народных песен Лидия Русланова, а в 1950­е годы – сын И. В. Сталина, разжалованный генерал Василий Сталин.

Хорошо был знаком с Владимирским НКГБ – КГБ и бывший лидер правого крыла 2­й Государственной Думы В. В. Шульгин (1878 – 1976), принимавший в 1918 году отречение от престола Государя Императора Николая II. После революции и поражения Белого движения Шульгин находился в эмиграции. В 1944 году, с приходом наших войск в Европу, Василий Витальевич был арестован советской контрразведкой в Югославии и доставлен на Лубянку. Надо полагать, не без ведома Сталина Шульгину сохранили жизнь. До 1956 года он находился в заключении, а потом проживал под негласным надзором во Владимире.

В1960­х годах в один из приездов во Владимир я узнал от своих друзей адрес В. В. Шульгина и, как только представился удобный случай, нанес ему визит. Василий Витальевич, смерив меня острым взглядом, пригласил войти. Спросив, кто я по специальности и кем работаю, он ненавязчиво поинтересовался, сколько в России осталось незакрытых церквей, часовен, монастырей и действительно ли всех священников обязали записывать паспортные данные родителей, желающих крестить детей, для последующего сообщения об этом уполномоченному КГБ по религиозным культам.

Жена Василия Витальевича подала чай, и мы говорили втроем на разные темы. Больше всего моих гостеприимных хозяев интересовал вопрос о возвращении наших культурных и художественных ценностей, вывезенных немцами и их союзниками во время войны. Супруги Шульгины подтвердили, что после революции во всех столицах Западной Европы – от Лондона и до Праги – художественные салоны были буквально завалены русским антиквариатом: фамильными иконами в дорогих окладах, картинами старых и новых мастеров, редкими книгами, ювелирными изделиями (и не только Фаберже), посудой, мебелью, – всего не перечтешь.

Я в свою очередь рассказал Шульгиным, что немцы сразу же после войны выпустили каталоги (видел их у собирателя­коллекционера Ф. Е. Вишневского) и объявили розыск по всему миру своих утрат исторических и художественных ценностей. Мы же на государственном уровне так и не удосужились выпустить научные каталоги утрат своих национальных святынь, историко­культурного наследия ни после революции, ни после Великой Отечественной войны.

Можно не сомневаться: доживи В. В. Шульгин до наших дней, был бы он, как выдающийся юрист­международник, достойным оппонентом всех, кто ныне так торопится решить вопросы реституции – возвращения перемещенных историко­художественных ценностей времен второй мировой войны без учета интересов России. Всего­то и прошло полвека, а уже забылось, и кто к нам с войной пришел, и неисчислимые наши вдовьи слезы. Как тут не вспомнить проникнутую сердечной болью припевку вещего Бояна из «Слова о полку Игореве»: «Ни хитрому, ни гораздому Суда Божьего не миновать». Или из Лаврентьевской летописи, в основе которой – Владимирский летописный свод 1305 года: «Не в силе Бог, а в правде».

После ознакомления с Богородице­Рождествен­ским монастырем по пути в древний Княгинин монастырь нельзя не обратить внимание на гражданские постройки XVIII – XIX веков центра Владимира. Между Дмитровским и Успенским собором расположены бывшие Присутственные места – административное здание XVIII века в стиле русского классицизма. Особенно красивы его торцовые фасады, оформленные колоннами коринфского ордера. Неподалеку от памятника в честь 850­летия Владимира находится здание бывшего Дворянского собрания (1826). В его архитектурном облике заметно увлечение зодчих того времени древнегреческой культурой. Непосредственно к Дворянскому собранию примыкает еще один памятник русского классицизма – здание мужской гимназии. Оно украшено восьмиколонным дорическим портиком, придающим строению торжественный вид.

Княгинин монастырь был основан на рубеже XII – XIII веков Великой княгиней – супругой Всеволода III, потому и носит такое название. Главным храмом монастыря был Успенский собор. Нынешний собор воздвигнут в конце XV – начале XVI века на развалинах древнего храма. В первой половине XVII столетия (1647 – 1648), в пору наибольшего процветания монастыря, Успенский собор был расписан артелью «государевых иконописцев» во главе с Марком Матвеевым. Спустя два века фрески были заново прописаны и под новой краской «похоронены» прежние росписи. В течение долгих лет реставраторы–архитекторы и живописцы – работали над возвращением этому уникальному памятнику его первоначального вида. Их работы увенчались успехом.

Глядя на отреставрированные фрески Успенского собора, убеждаешься, как сложен творческий труд художников­реставраторов. На помощь им пришла в наши дни физика, химия, техника. Ренгеноскопия и облучение инфракрасными лучами дают возможность под позднейшими наслоениями обнаружить первоначальный красочный слой. Кстати, так же как хирург, реставратор зачастую пользуется в своей работе скальпелем. Правда, операция, которую проводит реставратор, иногда затягивается на долгие месяцы и даже годы, о чем убедительно рассказывают представленные в экспозиции своеобразные «истории болезней» фотографии, заснятые в процессе реставрационной работы.

Стенопись Успенского собора – наиболее значительный памятник русской монументальной живописи первой половины XVII века.

Владимир – город древних, устоявшихся художественных традиций. Неслучайно жителей губернии с незапамятных времен шутливо величали по всей России «богомазами».

Войдя в Художественный музей, можно воочию убедиться, насколько высоко мастерство владимирских художников – с древних времен и до наших дней. Среди современных живописцев особо отметим работы выдающихся мастеров кисти Владимира Юкина, Кима Бритова и Владимира Кокурина. С их искусством знакомы в Риме и Париже, Лондоне и Берлине, Нью­Йорке и Токио.

Многочисленные золотые и серебряные медали, дипломы и Почетные грамоты, которые получили художники­мастера народных промыслов Владимирской области говорят сами за себя. В отличие от многих индустриально развитых регионов страны, где рост промышленности сопровождается почти полным уничтожением кустарного производства, гибелью народных промыслов, владимирцы много внимания уделяют поддержанию и развитию самых разнообразных очагов народного творчества с их ручным, в основном, трудом. На весь мир знамениты лаковая миниатюра, вышивка гладью – «монастырские швы» из владимирского села Мстера, изделия стеклодувов из старинного города Гусь­Хрустальный.

Познакомившись с музеями города, давайте совершим недалекое и приятное путешествие в пригород Владимира – Боголюбово. Раньше здесь была загородная резиденция Владимирских князей. Ныне это – одно из любимых мест отдыха и паломничества.
Замок князя Андрея Боголюбского был построен в 1158 – 1165 годах. Этим князь взял под свой контроль устье Нерли, впадающей в Клязьму, и весь водный путь и реку Волгу на территории княжества. Замок был обнесен белокаменными стенами, внутри были построены княжеские хоромы, Рождественский собор и различные службы. Не много сохранилось от дворцового ансамбля. Впервые в 1177 году его разорил и разграбил Рязанский князь Глеб, а потом ураган нашествия кочевников снес с лица земли крепостные стены и здания. По счастливой случайности, уцелели перестроенный позже Рождественский собор, примыкающий к нему древний переход и лестничная башня, где в 1174 году заговорщики­бояре убили князя Андрея, причисленного позже Русской Православной Церковью к лику святых.

В полутора километрах от Боголюбова среди заливных лугов стоит стройная, как невеста, церковь Покрова­на­Нерли – жемчужина древнего зодчества. Она построена на пригорке и видна со всех сторон за многие километры. Редко кто проедет, не свернув сюда. В этом шедевре русских мастеров, венчающем все владимиро­суздальское зодчество середины XII века, отразилось и церковное мировоззрение народа, и его исконное представление о правде и красоте, вылившееся в звучную и радостную «песню в камне». В отличие от храмов времени Юрия Долгорукова с их могучими и внушительными пропорциями и своеобразном воинствующей суровостью, церковь Покрова отличается удивительным изяществом. Поэтичность настроения, создаваемого этой «песнью в камне», во многом объясняется ее расположением. Умение выбрать, как говорили в старину, «место красно и стройно» – отличительная черта древнерусских зодчих. Взаимодействие старинных церковных зданий с природой, будь то лес, поля или береговые кручи, всегда рождает образные сопоставления, надолго врезающиеся в память.

Церковь Покрова­на­Нерли хороша в любое время года. В зимнюю вьюгу она – как одинокий путник среди заснеженных полей. Весеннее половодье заливает ее по цоколь, и она, словно сказочный ковчег, плывет среди льдин. Летом небо опрокидывает белые тучи в зеркальные воды вокруг нее, и тогда она кажется парящей в воздухе. В мире мало чудес, подобных Покрову­на­Нерли.