«Арсенал охотника» № 4 (апрель) 2013 г.

Древнерусский исторический портрет

Первые светские портреты

Врусских летописях, начиная с XV века, появляются упоминания о живописных натурных портретах, привезенных с Запада. В 1471 году папа Римский, предлагая овдовевшему Ивану III (1440 – 1505) в невесты греческую царевну Софью Палеолог — «отрасль царственного древа», прислал из Рима ее портрет. Несмотря на то, что за Софью Палеолог сватались итальянский князь Карачиоло, король Кипрский Яков II, король Французский и герцог Миланский, предпочтение было отдано Московскому великому князю. Ватикан преследовал этим браком далеко идущие цели, пытаясь распространить католическое влияние на Русь.

ав предварительное согласие, Софья Палеолог пожелала иметь «понятие» о личности будущего супруга. Для нее в Москве был сделан портрет Ивана III одним из ее греческих посланцев­художников. На рисунке Иван III представлен по пояс, в профиль (с поворотом вправо). У него длинная борода, нос с горбинкой, на голове шапка, украшенная каменьями. Одет он в кафтан, подбитый мехом, в руках держит саблю, рукоять которой оканчивается птичьей головой. В мае 1472 года посол Ивана III прибыл в Рим за невестой и поднес папе Римскому шубу и семьдесят соболей. Вскоре Софья выехала в Москву в сопровождении епископа Антония, наблюдавшего за ней как за верной католичкой. Но, ко всеобщему удивлению, приехав в Москву, Софья стала принимать благословение от православного духовенства и затем во всем следовала православным обычаям. В XVI веке, когда Московия превратилась в мощное государство, значительно возрос интерес Запада к ее жизни. Многочисленные путешественники, купцы и послы стали издавать иллюстрированные книги о неведомой стране. В них наряду с интересными наблюдениями зачастую можно встретить рассказы такой же правдивости, как повествования барона Мюнхгаузена. Это относится и к некоторым вымышленным портретам, помещенным в книгах. И все­таки многие из них имеют иконографическую ценность и представляют немалый интерес. Благодаря старинным зарубежным изданиям мы и располагаем более или менее достоверными портретами московских государей, послов, церковных деятелей. Портретов великого князя Московского Василия III (1479 – 1533) дошло до нас несколько. Один из них первоначально находился над гробницей Василия Ивановича в Архангельском соборе Московского Кремля и оттуда в 1894 году был передан в Государственный Исторический музей. Этот первый из известных нам надгробных портретов русских царей выполнен на большой доске темперой по левкасу. Василий III изображен стоящим в иноческом одеянии с нимбом святости над головой напротив своего ангела Василия Великого. Схиму, то есть строгий монашеский обет, великий князь принял уже на смертном одре. Он умер пятидесяти четырех лет от роду. Есть предположение, что портрет написан по указанию его сына — Ивана Грозного (1530–1584).

Вторая половина XVI века — время, исключительно богатое историческими событиями в жизни России. Жестоко расправившись с боярской оппозицией, выступавшей против централизации государственной власти, на русский трон воссел Иван Грозный — первый в полном смысле слова самодержец Руси. Он царствовал с 1547­го по 1584 год. Сложная и противоречивая фигура Грозного и его ближайших сподвижников — мелкопоместных дворян­опричников — нашли свое отражение в народных преданиях, летописях, в произведениях выдающихся русских писателей и поэтов, художников и музыкантов. Путь к единовластию Грозного обильно умощен жертвами. Среди тех, кто смело выступил с обличением царя­тирана, следует по праву назвать мученика за правду и человеколюбие, тогдашнего Первоиерарха Русской Православной Церкви митрополита Московского и всея Руси Филиппа II — в миру Федора Колычева (1507 – 1569). «Убойся, государь, суда Божия, — принародно в храме увещевал царя святитель Филипп. — Сколько невинных людей страдает! Мы здесь приносим бескровную жертву Богу, а за алтарем льется невинная кровь христианская!» Царь был в ярости от гнева. «Филипп, — едва сдерживая себя, обратился он к святителю. — Ужель думаешь переменить нашу волю? Не лучше ли быть тебе одних с нами мыслей!» — «Что бы ни было, — отвечал духовный пастырь, — не перестану говорить правду — не хочу носить бесполезно сан святительский». — «Увидим твердость твою», — пригрозил ему Иван Грозный. Велено было учинить сыск против Филиппа. Нашлись клеветники, составили донос. Игумен Паисий, прибывший в Москву из Соловецкого монастыря, где ранее служил Филипп, нагло возвел на него клевету. Святитель кротко выслушал все и сказал Паисию: «Что сеешь, то и пожнешь. — И, обратясь к царю, смиренно вопросил: — Государь! Не думаешь ли, что боюсь я смерти? Достигнув старости, готов я передать дух мой Всевышнему, моему и твоему Владыке. Лучше умереть невинным мучеником, чем в сане митрополита безмолвно терпеть ужасы и беззакония». Царь велел сослать Филиппа в Тверской Отроч монастырь. Через год, идя походом на Новгород и Псков, царь отрядил опричника Малюту Скуратова, и тот задушил святителя в его келье. Дошедшая до нас иконография царя Ивана IV обширна, но неоднозначна в смысле достоверности. В Кирилло­Белозерском монастыре есть даже огромное паникадило, украшенное по периметру, как некоторые считают, литыми бронзовыми портретами с характерным резким профилем Ивана IV. Очень интересна и одна из первых русских исторических картиникон «Церковь воинствующая», написанная в 50­x годах XVI века, вскоре после окончательной победы Ивана Грозного над Казанским ханством. На иконе изображено шествие героев русского народа — князей, боровшихся против иноземцев, а также православных правителей других стран. Завершается шествие большой, по сравнению с другими государями, динамичной фигурой молодого Ивана IV, выступающего в поход впереди всех, вослед за предводителем русского воинства — огнекрылым архистратигом Михаилом. В картине­иконе не следует искать протокольно­портретных черт Ивана IV — не эта задача была главной для иконописца. Он, надо полагать, выполнял заказ идеологов русского самодержавия из круга митрополита Макария и Ивана Пересветова. Все они стремились увековечить всемирно­историческое значение победы, явившейся апофеозом многосотлетнего строительства государственности на Руси с центром в Москве. В царствование Ивана Грозного более всего было сделано для увековечения памяти святых подвижников, верой и правдой потрудившихся на ниве благочестия, укрепления нравственных устоев общества, а значит, и всего государства. Прав был историк Василий Ключевский, когда сказал, что политическая крепость прочна только тогда, когда держится на силе нравственной. По свидетельству летописца, в 1584 году по приказу Ивана Грозного некий иконописец Максим написал портретную икону (к сожалению, не сохранившуюся) своего современника — одного из выдающихся подвижников православия Антония Сийского (†1556) — основателя крупного монастыря­крепости на Русском Севере, на реке Сие. Место это было пустынное — болота, озера и непролазные чащи. Трудами Антония и братии Сийский монастырь быстро приобрел известность. Будучи игуменом, святой Антоний являл собой пример трудолюбия и благочестия. «Праздности не любил ни в себе, ни в других, — свидетельствовали об Антонии современники, — о больных заботился с отеческой любовью; пища и одежда были у него для всех одинаковые; нетрезвость считал тяжким грехом». Передав управление монастырем своему ученику Кириллу, преподобный Антоний мирно почил на семьдесят девятом году своей многотрудной жизни 7 декабря 1556 года. В этот год Россия лишилась и другого своего подвижника — преподобного Максима Грека (ок. 1475 – 1556). Как писал один из церковных авторов, преподобный Максим хотя и не родился в Русской земле, но по великим подвигам своим вполне принадлежит Русской Церкви, для которой он был светильником при жизни и остался светильником по смерти, в своих сочинениях. До приезда в Москву Максим Грек получил блестящее образование, изучая европейские языки, историю, философию, богословие в Париже, а затем во Флоренции и Венеции. По возвращении в Грецию он приехал на Святую Гору Афон и здесь, в Ватопедской обители, принял монашеский постриг. К тому времени великий Московский князь Василий Иванович, отец Ивана Грозного, желая разобрать в своей библиотеке собрание греческих рукописей, обратился к афонским старцам с просьбой прислать ему ученого монаха. Выбор пал на Максима. Прекословить старцам он не смел и в 1518 году, покинув Афон, приехал в Москву. Работы в великокняжеской библиотеке было много. Собрание рукописей восхитило Максима Грека. Подобных сокровищ он не встречал ни у кого из монархов Европы. Для начала Максиму поручили перевести на церковно­славянский язык Толковую Псалтирь. Полтора года вместе со своими русскими помощниками трудился Максим над переводом и выполнил его в лучшем виде. Великий князь Василий Иванович осыпал ученого милостями и поручил ему очистить богослужебные книги от ошибок невежественных переписчиков. Со временем умный и образованный Максим Грек завоевал к себе полное доверие. Советами его пользовались в делах Церкви и государства. Так продолжалось до того дня, когда Василий III надумал развестись с женой Соломонией. Этому предшествовал такой случай, зафиксированный летописцем. Проезжая однажды за городом мимо дерева с птичьим гнездом, великий князь заплакал и сказал: «Птицы счастливее меня: у них есть дети! Кто будет моим и Русского царства наследником? Братья ли, которые не умеют править и своими уделами?» На что бояре ответили: «Государь! Неплодную смоковницу посекают: на ее месте садят иную в вертограде». Участь Соломонии была решена, и с этим согласилось большинство приближенных ко двору. Но не мог согласиться афонский монах и праведник Максим Грек. Он прислал Василию III написанное по этому случаю сочинение, где призывал не покоряться плотским страстям. В нелицеприятных увещеваниях своих праведный монах по меркам того времени хватил через край, за что был посажен на цепь в темнице Симонова монастыря. Вся последующая жизнь ученого и просветителя была усыпана терниями. И лишь незадолго до кончины Максим Грек повелением Ивана Грозного был переведен в Троице­Сергиеву обитель, где и обрел свое последнее тихое пристанище. Сохранившиеся древние иконы с изображением преподобного Максима Грека передают запоминающийся образ воителя за справедливость, выдающегося ученого, оставившего обширное литературное наследие . В портретности икон сомневаться не приходится. У преподобного Максима аскетическое лицо, умные, проницательные глаза, широченная, во всю грудь, окладистая борода, на голове скуфья — шапочка. Среди тех, кого в старину особо почитали, следует по праву назвать юродивых. До нашего времени дошло несколько икон конца XVI — начала XVII века с изображением самого знаменитого Христа ради юродивого Василия Блаженного (†1557). Они доносят до нас портретные черты великого труженика на ниве Христовой. Лицо Василия Блаженного выражает отрешенность и в то же время удивление перед открывшимся ему и невидимым для нас миром. Из восьмидесяти восьми лет своей жизни блаженный Василий семьдесят два года провел в подвигах юродства. Жил он без дома и без друзей, намеренно лишая себя всякого утешения земного. Бесприютный и голодный, ходил он по Москве, едва прикрытый рубищем. Зимой переносил такие морозы, от которых трескалась земля, а летом терпел зной на солнце. Ночь коротал он на церковной паперти, проводя бóльшую часть времени в молитве. Василий проходил мимо дома, хозяева которого вели себя непотребно, пьянствовали, кричали и ругались. И что же? Василий со слезами обнимал углы того дома. И, напротив, проходя мимо дома, в котором жили праведные, христолюбивые люди, Василий кидал камни в стены этого дома. «Что это значит?» — спрашивали юродивого. «Ангелы скорбные стоят у дома бражников и сокрушаются о грехах людских, — отвечал Василий на расспросы людей, — а я со слезами упрашивал их молить Господа об обращении грешников». А камни кидал он в стены дома праведников вовсе не оттого, что хотел досадить хозяевам, а, напротив, отгонял бесов, которые окружили тот дом и хотели «внедриться» в хозяев его. Василий Блаженный обладал редким даром прозорливости. Однажды царь Иван Грозный во время службы в храме стоял и думал про себя, как ему украсить новый дворец на Воробьевых горах. После литургии, встретившись с блаженным, царь спросил: «Где ты был, Василий? Я не видел тебя в храме». — «А я тебя видел, — отвечал Василий, — только ты был не во храме, а на Воробьевых горах. Всякое ныне житейское отложи попечение, поет нам Церковь». Царю вздумалось пригласить юродивого на свои именины. Трижды подносили блаженному заздравную чашу, и трижды он выливал вино за окошко. Царь рассердился, принимая поступок юродивого за пренебрежение к себе. «Не кипятись, Иванушка, — сказал Василий, — надобно было залить пожар в Новгороде, и он залит». Решив проверить юродивого, царь послал нарочного в Новгород, и оказалось, что Василий как в воду глядел. Пожар в Новгороде смогли вовремя загасить. Тяжко заболев, блаженный лежал на смертном одре, когда к нему пришла царица с сыновьями Иваном и Федором, чтобы испросить его молитв за них. Василий, пересилив болезнь, предрек царевичу Федору: «Все достояние прародителей твоих будет твоим, ты — наследник», — и, надо сказать, не ошибся. Это было 2 августа 1557 года. Хоронили Василия Блаженного по высшему разряду. Гроб с телом его нес сам царь и бояре. Царь Иван IV Грозный охотно радел о православии и сам давал примеры увековечения памяти подвижников Отечества: отпускал деньги из казны на строительство церквей в честь прославившихся русских святых, щедро одаривал монастыри, заказывал для них портретные иконы святых. Так, в 1566 году в Москве были сделаны для Соловков деревянные надгробные раки с рельефными портретами Зосимы и Савватия Соловецких. На верхних крышках обеих рак художники­резчики искусно выполнили ростовые портреты святых, а на боковых стенках расположили рельефные клейма, в которых наглядно повествуется о многотрудной, подвижнической жизни этих Божиих угодников.

О тиранстве прежних правителей России написано, особенно в последнее время, премного всякого — и серьезных научных трудов, и хлестких статей. Поделом досталось и Ивану Грозному. Однако надо отдать и ему должное как человеку, радевшему о державе, об интересах единого и могучего государства Российского, в корне пресекавшему сепаратизм. Тема эта обширная, важная, и нашим временем она явно не кончилась.