аков воевода Иван Власов, человек полный внутреннего достоинства, знающий себе цену. Это не самоуничижающийся Ивашка, как именовали себя его предки, а деятельный гражданин, сын Отечества, гордо пишущий свое полное имя с «ич» — Иван Евстафьевич Власов. Заказывая портрет, он с достоинством утверждает свое право на признание заслуг перед Отечеством, о чем говорит текст картуши в левом углу портрета. В бытность свою на Дальнем Востоке «великим и полномочным послом и наместником и расправных дел воеводою», принимавшим участие «на посольских съездах с китайскими великими послами», Власов в 1674 году в принадлежащей России «Даурской земле, в Нерчинских острогах при реке Аргуни», обнаружил и начал разрабатывать богатые залежи серебра. Иван Власов изображен в спокойной, уверенной позе, лицом к зрителю, на темном, нейтральном фоне, в помещении с открытым окном, за которым и происходят события, описанные в тексте картуши. Этот прием любили, кстати, художники итальянского Возрождения. Творческое осмысление и использование его русским художником Григорием Одольским, написавшим портрет в 1695 году, косвенно говорит о связях русского искусства с западноевропейским. Видимое в окно изображение гористого ландшафта с ярким просветом на горизонте и людьми, добывающими руду, — едва ли не первый пейзаж в русской станковой светской живописи. В ней художник не только четко разделил передний, средний и задний планы, но и передал воздушную переспективу. В этом — качественное отличие портрета с элементами пейзажа на иконах и фресках XVII века, в которых можно найти элементы линейной перспективы, но совершенно отсутствует даже само понятие световоздушной перспективы.

Художник Оружейной палаты Григорий Одольский связал в смысловое единство аксессуары портретируемого: символ власти — булаву, лежащую на столе, у руки воеводы, и герб в правом углу — знак его высокого дворянского достоинства. Эти детали наряду с текстом картуши и пейзажем служат более глубокому раскрытию образа человека нового времени, когда его положение в обществе определялось не только древностью рода, но и, прежде всего, его личными заслугами перед государством. Утверждение личности как таковой — характерная примета искусства петровского времени. Это лежит в основе парадных, репрезентативных портретов: стольника Василия Люткина — казанского помещика, занимавшего крупный пост в бюрократической машине Петра I и служившего в митрополичьем судном приказе; князя Ивана Репнина — петровского полководца; боярина Льва Нарышкина — брата матери Петра I, управлявшего государством в 1697 – 1698 годах, во время первого пятнадцатимесячного заграничного путешествия молодого русского царя.

Завершив за границей свое образование, наняв там около девятисот всевозможных мастеров — от адмирала до корабельного кока, — истратив на поездку два с половиной миллиона рублей, в мае 1698 года Петр I приехал в Вену, а оттуда в июле, внезапно отказавшись от поездки в Италию, поскакал в Москву, где назревал стрелецкий бунт и заговор царевны Софьи, рвавшейся к царскому венцу.

Прибыв в Москву, Петр лично возглавил жестокий «розыск» стрелецкого мятежа. Пощады не было никому. Сюжет картины Василия Сурикова «Утро стрелецкой казни» навеян художнику подлинными событиями того памятного для москвичей года. Сохранилось предание, как один стрелец положил голову на плаху и, обращаясь к Петру, сказал: «Руби, царь, твоя взяла. Мы бы одолели — я бы рубил». Многие были казнены и сосланы на каторгу, а Софью заточили в московский Новодевичий монастырь. «Жаль, что при великом уме своем имеет она великое коварство и злость», — отзывался о сестре Петр.

Сохранилось всего три живописных изображения Софьи. Лучшим является портрет (холст, масло), хранящийся в экспозиции музея Новодевичьего монастыря. Софья много сделала для строительства и украшения этой обители. В память о благодеяниях царевны монахини сохранили ее портрет, несмотря на строгий указ Петра, предписывавший уничтожить все изображения Софьи в царских регалиях — в короне, со скипетром и державой, — заготовленных заранее, в ожидании так и не состоявшейся коронации.

В 1711 году Московская Оружейная палата по указу Петра I была закрыта, бóльшая часть художников переведена в новую столицу на Неве. Петербург, основанный Петром в 1703 году, рос не по дням, а по часам. В строительство и украшение его вложили свой труд десятки тысяч русских каменщиков, кузнецов, столяров, плотников и, конечно же — талантливые архитекторы, живописцы, чеканщики, ювелиры, прошедшие в свое время выучку в Оружейной палате. Северной Пальмире суждено было стать одним из красивейших городов мира, Москва же на два с лишним века (до 1918 года) превратилась в «заштатную столицу». Сосредоточив силы государства на возведении Петербурга, Петр даже указ издал о запрещении каменного строительства по всей России, в том числе и в Москве.

И перед младшею столицей

Померкла старая Москва,

Как перед новою царицей,

Порфироносная вдова.

Город на Неве был совершенно не похож на Москву с ее центрической планировкой, с улицами, расходящимися лучами от Кремля. Широкие проспекты Петербурга проведены были перпендикулярно друг другу. Они застраивались по строгому плану домами и дворцами, имеющими мало общего с московскими теремами, церквами, монастырями. По­иному выглядели интерьеры этих новых «палаццо», в которых портрет занимал едва ли не главное место. «Птенцы гнезда Петрова» — бывший пирожник Александр Меншиков, ставший военным министром и «полудержавным властелином» (по меткому выражению Пушкина); сын органиста из Литвы, пасший в детстве свиней, — генерал­прокурор Сената Ягужинский; сын пленного крестившегося еврея, подканцлер Шафиров — все эти вновь пожалованные князья, графы, бароны, вплоть до самой царицы Екатерины I (1684–1727), дочери простых крестьян из Литвы, — стремились заставить забыть их незнатное происхождение, окружая себя неслыханной роскошью и богатством. Каждый из новых сановников заказывал по нескольку портретов, украшая ими залы дворцов, раздаривая титулованным вельможам России, Европы и Азии. В этих условиях знать не могла удовольствоваться прежними скромными портретами мастеров Оружейной палаты. Лучшие из русских художников были посланы учиться и переучиваться в крупнейшие художественные центры Европы. Заботясь о развитии национального искусства, Петр внимательно следил за успехами русских пенсионеров. «Попались мне навстречу, — писал 19 апреля 1716 года Петр I Екатерине I в Данциг, — Беклемишев и живописец Иван (Никитин). И как они приедут к вам, тогда попроси короля (Августа II, короля Польского и курфюста Саксонского), чтобы велел свою персону списать, также и прочих кого захочет... дабы знали, что есть из нашего народа добрые мастера».

Время Петра I — порубежная эпоха в развитии русской культуры.

Глубокие изменения претерпело искусство портрета. Исчезла изжившая себя средневековая условность, символичность художественного языка. Портрет стал демократичнее, почти всесословным; кстати, изменился и сам портретируемый — его внешний вид, привычки, вкусы.

Светское искусство, постепенно освобождаясь от церковной опеки, завоевывало свои позиции, и, пожалуй, ярче всего это проявилось в портрете. Другим стал и сам художник. Изменилось его мировоззрение, шире стал диапазон знаний в области искусства, иным стало и положение его в обществе.

Русское портретное искусство XVIII века начинается блестящим взлетом художников огромного дарования — Ивана Никитина и Андрея Матвеева. Выдающийся мастер Иван Никитин по праву cчитается основоположником русской живописи XVIII века. Он прошел хорошую школу в Оружейной палате, затем обучался за границей.

К числу лучших произведений Ивана Никитина относятся портреты Петра I и его сестры Натальи.

Петр любил Никитина и с охотой позировал ему. В Походном журнале за 1716 год есть запись: «30 апреля Его Величества половинную персону писал Иван Никитин», а позже, 3 сентября 1721 года, появилась новая запись: «На Котлине острове перед литургиею писал Е. В. персону живописец Иван Никитин». Портрет Петра на смертном одре, написанный художником, стоит в ряду вершинных произведений русского искусства. Глубоко переживая кончину великого и близкого ему человека, Никитин создал своеобразный реквием в живописи, трогающий до глубины сердца.

Творчество Ивана Никитина достойно продолжает лучшие традиции древнерусского искусства. Его достижения подготовлены всем ходом развития национальной школы живописи. Они предопределили выдающиеся успехи Дмитрия Левицкого, Федора Рокотова, Владимира Боровиковского. Портретное искусство этих художников, как справедливо заметила известный искусствовед Екатерина Некрасова, «по своему удельному весу имеет мировое значение и смело может быть сопоставлено с любой европейской школой».