Род купцов Ермолиных старинный. Предки его вышли из крымского города Сурожа (Судака). Дед Василия Ермолина, по прозванию Ермола, очевидно, в качестве провиантмейстера был в составе войск благоверного князя Дмитрия Донского на Куликовом поле. Во всяком случае, он упоминается в связи с этим событием. Купцы, как предполагают, исполнили после битвы важную задачу: разъехавшись по своим делам, разнесли по земле долгожданную весть о победе.

На глазах Василия Ермолина в трудах и борьбе мужала Московская Русь. Коренной москвитянин, он был свидетелем, участником и летописцем своей эпохи. B 1470­х годах он заказал копию, или, как говорят, список, летописи Ростовских митрополитов и сделал в нем добавления, отразившие дела и события, в которых сам принимал участие.

Унаследовав богатое купеческое дело своего отца и деда, Василий Ермолин ярко проявил свой талант как предстатель — подрядчик и автор — целого ряда выдающихся сооружений.

В 1462 году на Московский престол сел сын Василия Темного Иван III. В этот же год новый Великий князь приказал начать строительные и восстановительные работы в Кремле. Предстателем был выбран Василий Дмитриевич Ермолин. Выбор был не случайным. Ермолин, очевидно, и раньше вел строительные работы и зарекомендовал себя как талантливый зодчий.

В Ермолинской летописи за 1462 год есть запись: «Того же лета месяца июля 27, священа бысть церковь камена святый Афанасе на Москве, во Фроловских воротах, а придел у нея святый Пантелеймон, а ставил ее Василий Дмитриев сын Ермолин. Того же лета поновлена стена городная от Свибловы стрельницы до Боровицких ворот каменем, предстательством Василия Дмитриева сына Ермолина».

Позже Ермолин установил на Фроловской башне со стороны Торговой (Красной) площади и изнутри Кремля каменные статуи Георгия Победоносца и Дмитрия Солунского, помогших русским ратникам одолеть татар на Куликовом поле.

В 1467 году Василий Ермолин снова получил заказ на работу в Московском Кремле. Он восстанавливал собор Вознесенского женского монастыря, построенный женой Дмитрия Донского — княгиней Евдокией (в иночестве — Евфросинией).

В 1469 году ему было дано новое ответственное задание. Московский Великий князь, преемник и продолжатель политики Великих князей Владимирских, а через них и Киевских, желая упрочить свое положение, послал Ермолина для работы в древнюю столицу Северо­Восточной Руси город Владимир на Клязьме. «Того же лета во Володимери, — читаем мы в Ермолинской летописи, — обновили две церкви камены, Воздвижения в Торгу, а другую на Золотых воротах, а предстательством Bасилия Дмитриева сына Ермолина».

Человек разносторонне одаренный, Ермолин не боялся браться сразу за несколько дел, и все ему было по плечу. Одновременно с работами во Владимире, в тот же год, он приступил к возведению своего самого выдающегося сооружения — трапезной палаты — столовой в Троице­Сергиевом монастыре, служившей одновременно парадным помещением для приема знатных гостей.

Построенная им трапезная палата в Троице, как любовно называли монастырь в народе, явилась новым словом в русском зодчестве. Это было двухэтажное здание, состоявшее из нижней «малой трапезы отцов» и верхней «царской палаты», в которую вели прямо с земли несколько нарядных лестничных всходов. Рядом с трапезной была выстроена каменная поварня, состоявшая из трех помещений — «братской поварни» и двух других палат, где стряпали «в государев приход». Выдающемуся сооружению не повезло. Оно было разобрано в ХVIII веке при строительстве нынешней колокольни Троице­Сергиевой лавры. Единственным напоминанием о красоте украшений древней трапезной и поварни Троицкой лавры служит небольшая икона «Одигитрия» с изображением Богоматери с Младенца, вырезанная, как считают, самим Ермолиным. «Одигитрия» в переводе с греческого значит путеводительница. Такие иконы часто вделывались в наружные стены церквей и монастырей. К ним обращался путник, прежде чем тронуться в путь. Путеводительнице он клал свой земной поклон, благополучно возвратясь домой. Икона, вырезанная из мягкого известняка, может, и не дошла бы до нас, если бы народ в 1730 году не назвал ее чудотворной. С тех пор она была снята со своего места в стене и перенесена в специально сделанную для нее по указу Анны Иоанновны церковь в поварне, а потом в другую церковь. Рассматривая вблизи этот барельеф, нельзя не отметить руку талантливого мастера, заставившего заговорить камень.

В 1471 году обвалился свод Георгиевского собора в Юрьеве­ Польском. Восстановление этого храма, построенного в 1234 году, за три года до монгольского нашествия сыном Всеволода Большое Гнездо, было поручено Василию Ермолину.

В 1472 году вместе с Иваном Головой­Ховриным Ермолин начал строить главный храм всея Руси — Успенский собор Московского Кремля. Псковские каменщики Кривцов и Мышкин что­то недоучли при строительстве, и почти возведенный собор рухнул. Когда из Италии приехал выдающийся мастер Аристотель Фиораванти, построивший нынешний Успенский собор по образцу Успенского собора во Владимире, Ермолин был уже не у дел.

В Ермолинской летописи за 1464 год есть запись: «Того же лета, месяца июля 15, поставлен бысть святой великий мученик Георгий на воротах на Фроловских, резан на камени, а нарядом Васильевым Дмитриева сына Ермолина». Через два года на тех же воротах «изнутри града» Ермолиным был поставлен резанный «в камени» «великий мученик Дмитрей».

Под покровительством этих святых Фроловские ворота находились до 1491 года, когда П. Солари и М. Фрязин начали перестройку их. Ворота были разобраны до основания, была возведена новая проездная башня, та самая, которая сейчас называется Спасской. При разборке Фроловской башни скульптура святого воина Дмитрия Солунского погибла. Георгия Победоносца сняли и перенесли в Вознесенский монастырь, находившийся рядом с воротами, где специально для него была сооружена небольшая церковка во имя святого Георгия.

Скульптура полностью не сохранилась. Уцелел лишь торс, который находится сейчас в Третьяковской галерее.

Ермолинская скульптура была крупным событием в жизни Москвы. Она простояла на Фроловских воротах ту четверть века, когда Москва решительно готовилась к свержению татарского ига, когда выросло и возмужало то поколение русских людей, которое вышло в 1480 году через Фроловские ворота Кремля в поход против татар, двигавшихся к Москве.

Георгий Победоносец Ермолина был главной скульптурой в Москве. Легко себе представить, какое впечатление произвела она, когда впервые предстала перед взором православных русских людей. Иконы с изображением Георгия не были редкостью, а вот скульптура была в диковинку. Даже спустя сто лет появление скульптуры вызывало удивление. В псковской летописи за 1540 год сохранилась любопытная запись о появлении первой скульптуры в городе. «Ко Успению дню привезоша старцы, переходцы с иные земли, образ святого Николы да святую Пятницу на рези (резные)... в Пскове такие иконы на рези не бывали, и многие не вежливые люди поставиша та за болванное поклонение, и бысть в людех молва великая и смятение».

Георгий Победоносец, стоявший на воротах, над которыми возвышались кресты надвратной церкви, не давал повода для «болванного поклонения», как это было в языческие времена, но в том, что «молва великая» была о нем, сомневаться не приходится.

Когда Ермолин создавал свою скульптуру, ему не у кого было учиться. Он все делал впервые. Ермолин не стал делать иллюстрацию на тему о спасении от ужасного змия. Художник изобразил сам подвиг, символ его. Скульптору удалось передать напряжение упорной борьбы. Хотя бой еще идет, исход его ясен. Крылья змия поджаты, тяжелое тело извивается в предсмертной агонии. Белый конь — символ победы — и фигура всадника полны порывистого движения. Яркий плащ Георгия, как отзвук этого движения, развевается на ветру. Георгий крепко сидит в седле, наклонясь немного вперед и упираясь ногами в стремена. Левой рукой он натянул поводья, а правая с копьем занесена для последнего удара. Вздыбившийся конь бьет передними ногами чудовище, которое своим чешуйчатым хвостом опутало его заднюю ногу.

Учитывая расстояние от земли и до верха ворот, Ермолин сделал Георгия больше человеческого роста. Ширина скульптуры у основания составляла почти четыре метра. Ничего подобного ни до Ермолина, ни после него в течение двух с половиной веков никто не создавал. Дело не только в размере. Ермолин был скульптором, намного опередившим время. Он по­новому соединил два вида искусства — архитектуру и скульптуру.

Рассматривая старинные фоторепродукции с конного ермолинского Георгия, можно отметить, что многое роднит его с деревянными скульптурами. Делал ли Ермолин только модель скульптуры (а каменотесы вырубали Георгия) или всю работу от начала до конца, сейчас трудно сказать. Можно лишь предположить, что до того, как появилась эта скульптура, мастер, создавший ее, не раз брался за резец. Вряд ли он рискнул рубить скульптуру из камня, не сделав пробный образец из более мягкого материала — дерева.

В Ростове Великом и Юрьеве­Польском — городах, с которыми Ермолин был связан многие годы, сохранились две древние скульптуры Георгия Победоносца XV века. По характеру трактовки образа они близки Георгию, бывшему на Фроловских воротах. Не исключено, что эти скульптуры и были теми «пробными камнями», которые придали Ермолину уверенность взяться за скульптуру для Фроловских ворот.

Ермолинский Георгий не похож ни на одну западноевропейскую скульптуру этого сюжета. Там он чаще всего рыцарь в дорогих доспехах, на холеном коне, а у Ермолина — народный ратник, былинный Алеша Попович, севший на боевого коня по зову народному, чтобы восстановить мир и справедливость в родной земле.

Барельефы Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, Георгий Победоносец
(работы Василия Ермолина)