едвежата, конечно же, не страшны — бегают вдоль дороги, играют, но мамка, отыскавшая заблудших чад, взревела с такою ужасною силою, что соседский поросенок умер в своем темном хлеву от разрыва сердца. А то еще по весне старый медведь налетел на колхозную пасеку, а она была у нас возле самой околицы, и давай ломать пустые ульи. Наработавшись, там же и заночевал, а с рассветом продолжил свое разрушительное занятие. Понятное дело — обидно: медом пахнет, а самого продукта — и нет... Остановить зверя удалось только с помощью егерского карабина.

Бывали встречи забавные, бывали спокойные, бывали — опасные: вспоминать все — времени не достанет. И это при том, что на медведей я не охотился. Впрочем, однажды впал в искушение... Но прежде чем поведать историю, хранившуюся доселе в глубокой тайне, надобно оборотиться к ее прологу.

Служил я тогда в областном центре, поселили меня в гостинице. Там же обитал и наш районный охотовед, который с полгода уже мотался по лекарям, стараясь исцелить жеванную медведем руку: осенью он устраивал начальству медвежью охоту, и она развернулась столь безблагодатным образом, что спасая воевод, пришлось вступить в рукопашную и пожертвовать правой рукой.

Через несколько месяцев, уже в деревне, заезжает ко мне этот самый охотовед, а с ним и наш егерь. Дело было поздним осенним вечером. Зовут на медведя.

— Вы что, — говорю, — мужики, какая среди ночи охота? Да я ведь и не охочусь теперь — вы же знаете...

А они уламывают и уламывают: мол, нужен я им позарез... Ничего не понимаю:

— У вас, — говорю, — и карабины, и подсветка, а я­то что буду делать со своим ружьецом? Они помялись:

— Ружье вообще­то можно не брать... Люди эти были известны как непьющие, ответственные и не расположенные к пустой болтовне.

— А если без ружья, — спрашиваю, — то вы меня, что — в качестве привады ли берете?

— Нет, — отвечают серьезно, — в качестве единственного охотника.

Выясняется, что они ездили смотреть кабаньи следы у овсяного поля, да нарвались на медведя.

— А сегодня — ровно год с того дня, как мишка мне руку заел, — говорит охотовед и пускается рассуждать о мистическом смысле своего совпадения...

— Так вам что ли молебен отслужить?

— На кой? Я медведя­то подстрелил: с испугу... А лицензии­то у нас нет! Одна, конечно, осталась — для гостей... Но на себя­то мы ее оформить не можем, да и к мужикам с такой просьбой нельзя идти: когда они просили лицензию, мы не давали, а теперь... В общем, выручайте!

— Да что ж я с ним буду делать? Мне ж его и за год не съесть!.. А потом: у меня и денег нет на лицензию...

Стали думать, у кого могут быть деньги. Поехали к председателю сельсовета, сдернули его с койки: он выслушал, расписался в бумагах:

— Все остальное завтра, — и ушел спать.

Мы отправились искать медведя. Нашли, затолкали в УАЗик, свезли ко мне, и мужики полночи разделывали его в сенях. К рассвету уехали.

Такая получилась охота.

Однако и до молебна в свой час черед дошел. Как­то заходит охотовед в церковь.

— Что, — спрашиваю, — опять на медведя?

— Нет. Надобно поблагодарить за те два случая, да и вообще за то, что еще живой...

— Вот, — говорю, — как интересно: Господь тебя через мишек и к молитве привел.

— Оно может и не сильно интересно, — вздыхает, — зато очень доходчиво.