Рассказы о природе
Настоящие окуни
Окуньков «ладошечников», а то и меньше размером, я ловил на нашей Буже до десяти лет. Бывало, принесёшь домой рыбёшек, нанизанных на гибкий ивовый прут, а бабушка уже с порога начинает журить:
— Опять мелюзгу принёс!
— Неа, бабуль, — оправдываюсь я. — Сегодня воот такой окунище сорвался!
— Ладно, уж, — смиряется она. — Знаю уже: ловятся маленькие, а срываются большие…
Бабушка тут же на ступеньках, постелив газетку, раскладывает мой скромный улов и добродушно приговаривает: — Это Аське — нашей кошечке, а это — на ушицу…
Както при такой разборке к нам во дворик заглянул дядя Семён. Постоял, посмотрел и скептически усмехнулся:
— Не густо!
— Сама вижу — не густо, — согласилась бабушка. — Вот и взял бы с собой порыбалить племянничка, научил ловить рыбку покрупнее, чтобы густо было…
— Мал ещё, пускай подрастёт.
В детстве годы тянутся медленно. Но дядя, словно добрый волшебник, знал как их «поторопить». Через неделю он снова пришёл к нам, глянул на строгую бабушку и таинственно подмигнул мне:
— Собирайся, Колюнька, пойдём ловить настоящих окуней!
Слово «настоящих» из уст дяди прозвучало както солнечно, волнительно. И собираться, в общемто, не надо. У Семёна в рюкзаке уже всё было приготовлено. Он сам зачемто при мне перебрал коробочки с запасными крючками, блёсенки, поплавки… В холщовых мешочках находилась наживка — опарыши, выползки. В целлофановом пакете бутерброды с салом, на случай, если проголодаемся. Даже свою лучшую удочку мне вручил дядя.
Когда мы пришли к речке, Семён вытащил спрятанную в тростниках плоскодонку, бросил в неё рюкзак, пристроил к бортам удочки, и мы оттолкнулись от берега. Подплыв к коряжнику, дядя наладил снасти.
— Нука, Колюнька, — шепнул он мне, нацепив на крючок опарыша. — Кинька удочку воон туда!
Едва поплавок коснулся воды, как он, медленно притопляясь, потянул в сторону. Я плавно подсёк. И вот первый наш окунёк «ладошечник» затрепетал в плоскодонке! Семён аккуратно снял его с крючка, зачерпнул в приготовленную банку воды и опустил в неё рыбёшку.
Я удивился, спросил: почему он это не сделал заранее?
— Примета есть, — улыбнулся дядя. — Нельзя опускать в воду пустой садок — не будет ловиться. Банка сейчас для нас тот же садок.
Я стал, было, насаживать на крючок нового опарыша, но Семён остановил меня:
— Не торопись!
Чудак дядя, здесь же хорошо клюёт, что он, интересно, задумал? А Семён, словно, читая мои мысли, ответил:
— Тут одна мелкота — плотва, уклейка и синька… А я тебе обещал настоящих окуней! — с этими словами он полез в рюкзак и выудил из него небольшой пенопластовый кружок, выкрашенный под цвет воды. Один конец тонюсенькой лески дядя привязал за кружок, а другой — при помощи сапожного шильца узелком затянул на лучевом плавничке окунька.
— Зачем? — удивился я.
— Потерпи, узнаешь, — загадочно пообещал
Семён.
Он отправил окунька снова в банку, и мы поплыли дальше. Добравшись до середины Бужи, дядя внимательно оглядел реку.
Слева и справа берега её заросли дятликом, осокой, кустами тальника. Впереди — вставало солнце: огромное, белёсое.
— А давайка, отсюда со стрежня и начнём, — сказал дядя, подумав.
Он вытащил из банки окунька, поправил леску и вместе с пенопластовым кружком опустил его в прохладные струи Бужи.
Кружок тут же «ожил» и стал, приплясывая, удаляться от нас.
— Прекрасно, — довольно потёр ладонями Семён. — Окунёк отправился на поиски своей стаи. А мы отправимся следом за ним и…
Дядя не договорил, но радость предвкушения удачи и без слов была понятна. Он решительно взялся за вёсла, но перед этим кивнул мне:
— Теперь готовь удочку, Колюнька!
Кружок несколько раз замирал на воде, Семён «тормозил» плоскодонку и, доверяясь только своему инстинкту, просил меня не кидать пока удочку. А вот, когда у островка с тростником, кружок стал «ходить» кругами, дядя осторожно вытащил вёсла, уложил их вдоль бортов и тоже взялся за удочку. Но я опередил его. И первый, самый первый настоящий окунь граммов на триста уже бился в нашей плоскодонке! Нет, не буду описывать восторга, как я выводил яркопёрого красавца из тёмной глубины. Таких радостных мгновений в то утро было много, даже на пальцах не сосчитать. Все они слились в один большой солнечный праздник.
Вскоре стая окуней, почуяв чтото неладное, ушла. Но мы не грустили. На дне плоскодонки рыбы хватит на несколько жарёх, ещё и на «демьянову» уху останется!
— А как быть с окуньком? — я вопросительно посмотрел на Семёна.
— Как? — улыбнулся дядя. — Сам должен догадаться, ты уже повзрослел.
Я зацепил удочкой кружок, подтянул его к плоскодонке, аккуратно срезал ножичком леску с окунька и отпустил рыбушку в Бужу.
— Плыви, и больше не попадайся, — напутствовал я на прощанье.
А Семён пошутил:
— Как это не попадайся? Нагуляет веса и обязательно попадёт к нам!
Уже взрослым человеком я не раз пользовался дядиным способом ловли окуней. И почти никогда не возвращался домой без хвостов.
Рыбка, победившая малярию
Читать книги в электричке не обожаю, особенно хорошие. Они любят тишину, таинство сопереживания. А вот чтонибудь отгадывать, пожалуйста! На этот раз в журнале мне встретился тематический сканворд «Ваш аквариум». Нука, нука… Я так и прилип в него глазами.
Кто из нас в детстве не держал в стеклянном миниозерце экзотических рыбок? Обитателей морских прерий тропических вод… Но, увы, босоногая пора осталась далеко в прошлом, чувства поистёрлись, названия многих рыбок подзабылись, и я с трудом вписывал буквы в квадратики. Зато, какую радость доставляло мне, когда на свет из глубин памяти и морей «выплывали» гуппи, гурами, меченосцы, скалярии, вуалехвосты… Оранжевые, алые, вишнёвые, зелёные, жемчужные… Блескучая живая радуга!
Помнится, с каким волнением и радостью мы несли в стеклянной банке из зоомагазина каждую новую гостью. Хотелось петь, а ноги сами так и пускались в пляс. Вот только бы не расплескать этот праздник на знойный асфальт! Осторожней, осторожней. Нет, слово «покупка» здесь не подходило. Новая гостья ещё ярче расцвечивала аквариум изнутри.
А частые поездки за кормом рыбкам на местную птичку? О, это было тоже волшебным действом! Встречи с единомышленниками, новые знакомства, ощущение присутствия солнечной волны, водорослей, мидий, разноцветных галек… Шум голосов, кружение запахов, в которых всегда есть маленькая тайна.
Под эти воспоминания я всётаки отгадал около двадцати названий. А вот последнюю рыбку гамбузию я узнал сразу. Словно свою давнюю знакомицу. При этом я даже радостно вздохнул: «Уф!» — и вскоре память перенесла меня в Среднюю Азию.
Мальчишками, помню, мы любили в летнюю пору рыбачить возле рисовых чеков, куда вода доставлялась по бетонным лоткам из Сырдарьи. Скинув с себя выгоревшие майки, мы стягивали их проймочки в узлы и, взяв один конец в зубы, а два других — в руки, водили ими, точно сачком, по мутному, цвета кофейной гущи, дну. Часто в майку попадались толстенькие пескари, усатые вьюны, а если очень повезёт — бойкий сазанчик или крупный карась… Пусть не на жарёху, а на добрую уху — хватало.
Однажды в мою майку попала необычная рыбка. Чуть больше мизинца. Чешуя у неё была крупная, серебристая. Зачем мне такая мелюзга? Я уже было хотел вытряхнуть её обратно в родные струи, но Петька — мой тёплый корешок по рыбалкам вдруг замахал руками:
— Погоди, не отпускай!
Он взял рыбку в руки, повертел её с боку на бок и улыбнулся:
— У меня, кажется, такая в аквариуме уже есть. Гамбузией зовётся. Отдай мне рыбку.
— Бери, — безразлично пожал я плечами.
Петька, довольный, опустил рыбку в пластмассовое ведёрко, которое он всегда брал на рыбалку.
О рыбке, возможно, я скоро бы забыл. Но пролетело несколько дней, и както в полдень Петька неожиданно заглянул ко мне.
— Колька, айда к нам, — с порога, не здороваясь, пригласил он.
— Зачем? — спросил я и пошутил: — На день рождения?
— Ага, угадал, — серьёзно ответил Петька и, помолчав, добавил: — Только не моё…
— Чьё?
— Пойдём, увидишь!
Вскоре мы были у Петьки. Дружок усадил меня возле своего аквариума и загадочно подмигнул:
— Смотри внимательно за своей рыбкой!
— За какой? — в аквариуме плавало несколько разных рыбок.
— Вот за этой, самой маленькой и пузатенькой, — Петька ногтем щёлкнул по стеклу аквариума.
Рыбка за стеклом тревожно метнулась. Стала тёреться о травины, камушки, ракушки… И вдруг изпод её брюшка «выпулился» малёк. Крохотный, с рисовое зёрнышко, с еле обозначенными хвостиком и плавничками. За ним — второй, третий… Я раньше считал, что мальки появляются на свет из икринок, а тут сразу — живые. За какихто полчаса мы насчитали до четырнадцати новорожденных мальков. Целый рыбий детсад!
А потом мама Петьки — учительница зоологии Тамара Неониловна — рассказала нам, что такая рыбка в зависимости от размера, может приносить до семидесяти мальков. Живородящую гамбузию, оказывается, завезли в Среднюю Азию из Северной Америки в тридцатые годы прошлого века. Она предпочитает жить в мелких водоёмах со стоячей или вялотекущей водой… Рыбка оказалась прекрасным санитаром в борьбе с малярией. Эта болезнь в те времена широко гуляла по стране белоснежной коробочки и золотого граната. Так же из рассказа Тамары Неониловны мы узнали, что североамериканская гостья прожорлива. Она любит водные растения, личинки и куколки комаров, разносчиков этой опасной болезни. Для местных рыболовов рыбка не представляла никакого интереса. На удочку не попадалась, а вот мальчишкам в сачки — да, и то, редко.
Взрослым, я прочитал в газете, что гамбузии развелось в реках и озёрах Средней Азии очень много и она стала уничтожать икру промысловых рыб, особенно карповых...
Мне ещё хотелось вспомнить чтонибудь интересное об этой рыбке, но динамик в вагоне электрички объявил о моей остановке. А жаль. Так приятно было, благодаря сканворду, прокатиться хотя бы мысленно в страну своего детства.
