Одиноко возвышается в истории русского средневекового искусства фигура выдающегося ваятеля москвича Василия Ермолина.

Отечественная скульптура как­то сразу возмужала к концу XVIII века, взяв блестящий разбег в творчестве таких мастеров, как Федот Шубин и Михаил Козловский.

Шубин создал целую галерею, изумительную по своей чеканной форме и простоте, бюстов государственных деятелей своего времени. Уверенная рука, тонкий вкус сочетались в его работах с углубленной портретной характеристикой, обобщавшей в себе целую биографию человека.

В изваяниях Козловского нас покоряет приподнятость, высокая пластичность, нежность, стремление к яркой образности.

Крупнейшее создание скульптора — памятник Суворову на Марсовом поле в Петербурге. Козловский изобразил полководца в образе мифологического бога войны Марса. Аллегория здесь не навязчива. Она прославляет исторические победы, которым дивился весь мир. Статуя необычайно стройна и ритмична, овеяна молодостью. Монумент воспевает отвагу и доблесть.

При всем различии дарований Шубин и Козловский были основоположниками русской скульптуры. За ними следовала целая плеяда блестящих мастеров. Я не буду перечислять их имена, так как сейчас мне хочется только наметить главную линию развития родной скульптуры.

На памятнике Михаилу Козловскому, выполненном скульптором Василием Демут­Малиновским, изображен на одной стороне портрет Козловского, на другой — Гений смерти. Надпись на памятнике гласит:

Имена Фидия и Микеланджело на памятнике русскому скульптору! Дух античности и Возрождения, глубоко усвоенный русскими мастерами, способствовал раскрытию самобытных черт русской скульптуры.

Так трогательно осознавать, что будущее русской скульптуры благословил и Александр Пушкин!

В 1836 году на выставке Академии художеств были выставлены на соискание высшей академической премии работы молодых скульпторов Николая Пименова и Александра Логановского.

В отличие от многих академических фигур, эти произведения не были связаны с мифологией. Они рассказывали о том, как молодые парни играют в русские народные игры.

Когда Пушкин увидел группу Пименова «Парень, играющий в бабки», поэт воскликнул: «Слава Богу, наконец и скульптура на Руси явилась народною!» Пушкин пожал руку молодого скульптора, назвал его собратом и, вынув записную книжку, тут же начертал:

Листок с этими стихами Пушкин вручил скульптору, снова пожал ему руку и пригласил к себе.

Об этой встрече с великим поэтом Николай Пименов всегда рассказывал как о самом выдающемся событии своей жизни. Он вспоминал о том, как у Пушкина, когда он пожимал обеими руками его руку, на глазах от волнения выступили слезы...

По поводу статуи Логановского «Парень, играющий в свайку» Пушкин также написал экспромт.

В скромных еще достижениях молодых скульпторов А. С. Пушкин оценил прежде всего их близость к русской действительности.

«Вот и товарищ тебе, дискобол*!» Наши мастера и в Риме и в Греции с упоением изучали великие образцы. Они упражнялись в копировании великих изваяний, но не для того, чтобы остаться только подражателями. Они страстно желали выдвинуть на арену мировой культуры такое новое явление, как русская скульптура.

Это был целеустремленный путь к простоте, к большой теме, к народности и патриотизму.

Примечательно, что среди выдающихся творцов русской скульптуры многие были людьми самого простого происхождения.

С Севера, с Холмогор, пришел в столицу Федот Шубин; деревенский косторез, он не только «из россов первый здесь в плоть камень претворял», но «сей наш Пигмалион» стал профессором Петербургской Академии трех знатнейших художеств.

Отец Михаила Козловского служил в военно­морском флоте «трубачевским мастером».

Борис Орловский, пока помещик не дал ему вольную, был крепостным.

Александр Опекушин — сын крепостного.

Достаточно взглянуть на памятник Ивана Мартоса Минину и Пожарскому в Москве, чтобы понять народную сущность русской скульптуры.

Памятник на Красной площади не так уж велик по своим размерам, но он монументален своей выразительностью, гражданским пафосом и строгой простотой. Кажется, что этот памятник ровесник Кремлю, так слился он с исторически сложившимся ансамблем Красной площади. Но в этом году (1958­м. — Ред.) исполнилось только 140 лет, как памятник русским патриотам воздвигнут в городе, история которого исчисляется восемью веками.

Даже трудно поверить, что это был первый памятник, сооруженный в Москве.

Благородный стиль, исключающий вычурность и парадность, убедительность и правда не всегда одерживали одну победу за другой, но именно эти черты определяют лучшие достижения русской скульптуры.

Памятник Кутузову у Казанского собора, изваянный Борисом Орловским, и памятник Ивану Крылову с изображением животных — персонажей басен — работы Петра Клодта в Петербурге, и скромный московский «Первопечатник» Сергея Волнухина — очень разные произведения. Но их объединяет стремление познать историю и характер своего народа. Это поистине народные статуи, отмеченные большой душевностью. В этом их суть, в этом и основная традиция русской скульптуры.

Пушкин воздвиг себе нерукотворный памятник, который «вознесся выше... Александрийского столпа» — величайшей гранитной монолитной колонны на Дворцовой площади в Ленинграде. Но, кроме «нерукотворного памятника», как дорог всем, кто любит Пушкина любовью совершенно исключительной, памятник Пушкину, отлитый из бронзы в Москве.

В сознание многих людей Пушкин вошел именно таким, каким изобразил его скульптор Александр Опекушин. <…>

«И в бронзе выкованной славы» звучат пророческие пушкинские стихи.

Поэт стоит задумчивый, чуть опустив голову, прижав руку к груди.

Монумент обращен к солнцу.

За долгие годы перед моими глазами прошло много тысяч статуй и памятников.

Кем­то сказано, что достаточно человеку создать одну гениальную статую, чтобы обессмертить свое имя. Сколько таких имен уже знает человечество!

Вдохновение рождает мастерство и целеустремленность. Где вдохновение — там нет равнодушия. Где вдохновение — там дышит мрамор.