Работая в Министерстве культуры СССР, я в свое время познакомился с дочерью художника Анной (Уной) Казимировной и по ее просьбе рад был помочь отпрыску Малевича, музыканту, устроиться на работу. Когда мы с ним перебирали возможные варианты трудоустройства в хороший оркестр, он, упреждая возможные вопросы, огорошил меня с чисто солдатской прямолинейностью: «А мы не евреи». А я в этом никогда и не сомневался. Малевич по рождению славянин, коренной россиянин, как сейчас говорят (отец – поляк, мать – украинская крестьянка). Ну, да это к слову.

В 1979 году, работая над тексом путеводителя по Золотому кольцу для участников и гостей московской Олимпиады–80, я снова поймал себя на мысли, что среди русских художников­авангардистов XX века на Западе первым номером идет К. С. Малевич, автор известного на весь мир «Черного квадрата».

А много ли я знал о нем? Давно где­то вычитал, что он имел дачу в Немчиновке, всего в получасе езды от Белорусского вокзала в можайском направлении. Но ведь я так и не удосужился съездить туда. И вот выбрал время и побывал в гостях у Малевича. Еще живы были люди, которые хорошо его помнили. Неподалеку от дачи (улица Бородинская, 18), где жил К. С. Малевич, приезжавший сюда с семьей на лето из Ленинграда, я познакомился с Ефросиньей Сергеевной Ивановой. Она в юности была у него домработницей – накрывала на стол, убирала, стирала. Словом, была своим человеком в доме. Удивляюсь, что искусствовед Лариса Жадова (жена писателя Константина Симонова), долгие годы собиравшая материал для своей монографии о К. С. Малевиче, не была знакома с соседями художника по даче в Немчиновке. А ведь они могли бы рассказать ей немало интересного – как вместе ходили по грибы по ягоды, как купались в Сетуни, показали бы обрыв на реке, с которого любил рисовать­писать Малевич (что, кстати, легко узнается в последних работах художника). Без преувеличения можно сказать, что тема «Малевич в Немчиновке» достойна того, чтобы ей была посвящена если не отдельная книга, то уж, во всяком случае, глава в монографии о художнике. (А чего стоит тракая колоритная фигура, как сторож Ф. И. Колодин, прототип многих «мужиков» Малевича!) При встрече в Доме творчества «Сенеж» с Л. Жадовой я поведал ей о своих походах в Немчиновку. Особенно ее заинтересовал рассказ Е. С. Ивановой о похоронах К. С. Малевича. Он умер 15 мая 1935 года. Урна с прахом художника, привезенная из Ленинграда, была захоронена не на сельском кладбище, а по его завещанию в открытом поле под могучим дубом. Деревянный памятный знак (куб с изображением черного квадрата) на могиле художника позже был разрушен, так как во время войны на том поле располагалась воинская часть.

Вместе с белорусским художником Александром Пашкевичем зимой 1980 года я снова побывал в Немчиновке. Ведомые Е.С. Ивановой, мы произвели фотосъемку всего того, что мог видеть в Немчиновке и ее окрестностях К.С. Малевич и что он мог запечатлеть в своих картинах, рисунках, набросках. До начала Олимпиады оставалось чуть больше полугода. ЦК КПСС, введя запрет на выставки картин Малевича в советских музеях, но в то же время демонстрируя свою «лояльность» к инакомыслящим, приказал организовать большую выставку его работ в Западной Германии (ФРГ). У меня не было сомнений, что многие из гостей Олимпиады, будучи в Москве, захотят почтить память знаменитого художника и приедут в Немчиновку. Словом, кончилось тем, что я обратился в Московский обком партии (МК) с предложением восстановить надгробие на могиле К.С. Малевича и установить мемориальную доску на доме, где жил художник. Моя инициатива, как и водится, вышла мне боком.

Копии моего письма были тут же направлены в Московское областное отделение Союза художников и Загорский ГК КПСС с указанием строго разобраться с «отступником» реалистической традиции в советском искусстве. Мне это грозило очередным партийным взысканием, исключением из Союза художников и запретом профессиональной деятельности. Пришлось искать защиты и поддержки у куратора художников, заведующего сектором ЦК КПСС А. А. Введенского (наш был человек – недаром же фамилия церковная!).

Кончилось тем, что в Немчиновке был восстановлен «супрематический» куб Малевича. По договоренности с Анной Казимировной, которая жила в то время в туркменском Небит­Даге, я обратился в Московскую Патриархию и получил согласие на «подзахоронение праха» К. С. Малевича в могилу его жены, похороненной в ограде церкви Николая Чудотворца в селе Ромашково. Православный священник совершил обряд (условного!) предания земле праха К. С. Малевича и еще раз отпустил ему «вольные и невольные грехи». А грехов у Малевича действительно было много, нередко бес жестоко правил супрематистом. Он, пожалуй, как не многие другие, поусердствовал, когда громил Академию художеств, выбрасывал на улицу античные слепки, резал полотна старых мастеров на холстики для этюдов своих студентов. И все­таки я не раскаиваюсь в «содеянном». Милосердие и милость к падшим...

Надо сказать, и мне вышла «амнистия». В газете «Московский художник» и журнале «Декоративное искусство» появились заметки, где упоминалось о «воскрешении» Малевича. Позже журнал «Итоги» (1999. № 28. С. 54) написал: дескать, искусствовед В. А. Десятников «попал в десятку», когда начинал свою кампанию по реабилитации К. С. Малевича.