Новый год встретил с Ниной и Ильей Глазуновыми на Ярославском вокзале. Подали поезд, мы сели в пустой, холодный вагон. Я достал прихваченную с собой бутылку шампанского и громко выстрелил в потолок — с Новым годом! То-то было смеха.

В Костроме, сойдя с поезда, поехали в церковь Воскресения на Дебре. Церковь была закрыта. Мы обошли ее, осмотрели. Я фотографировал, Илья делал наброски, рисуя ворота церкви с разных сторон. В русском искусстве XVII века мало найдется подобных шедевров узорчатой архитектуры. Массивные кирпичные столбы ворот в виде восьмигранных кубышек украшены белокаменными резными вставками с изображением фантастических птиц и животных. Поверху идет сплошной пояс изразцов. В Древней Руси ворота всегда старались выделить, сделать нарядными, но здесь мастера особо отличились. Красота этого сооружения основана на живописной ассиметрии, оправданной практическим назначением. Один пролет ворот, предназначенный для проезда возков и тарантасов, шире и выше второго, пешеходного. Довершают красоту ворот три стройных шатра на гребне крыши. Жаль, что не удалось осмотреть интерьер церкви, когда-то украшенной росписями. Да и сохранились ли они?

Кострома более других пострадала от ретивых ниспровергателей старины. И все из-за того, что в местном Ипатьевском монастыре жил в 1613 году родоначальник династии Романовых — Михаил Федорович. Сюда к нему приезжало посольство Земского собора и било челом принять царский скипетр. Так вот, все, что напоминало об этом событии и о празднествах по случаю 300-летия Дома Романовых, в Костроме постарались вырубить под самый корень. Не пожалели и величественного бронзового памятника Ивану Сусанину в центре города, чтобы у детей, проходящих мимо, даже вопросов не возникало к родителям: кто это и почему он жизнь отдал за царя?

Илья Глазунов захватил с собой старинное издание о Костроме, служившее нам путеводителем. Там мы нашли весьма знаменательное историческое предание.

5 января 1598 года сын Ивана Грозного, бездетный царь Федор, уже на смертном одре, после совещания с ближними людьми, протянул скипетр своему родственнику боярину Федору Никитичу Романову, но он с поклоном передал его соседу, а тот другому. Никто не решался оставить скипетр у себя, до тех пор пока не дошла очередь до боярина Бориса Годунова. Борис схватил скипетр и дальше уже не стал передавать. Пятнадцать лет спустя, после испытаний Смутного времени, скипетр снова пришел в руки Романовых...

И что же теперь? Опять все по кругу? Тогда — кто следующий?

Вячеслав Вавра прислал мне новогоднее поздравление из кардиологической больницы. Талантливейшему мастеру, сделавшему с глубоким знанием эпохи костюмы для кинофильма «Война и мир», было отказано в приеме в члены Союза художников. Нападки завистников, отсутствие работы доконали Вавру. Накануне Нового года его, почти без пульса, забрала «скорая помощь». Еле откачали. «Талантливым надо помогать, — сказал кто-то из великих, — бездарные сами пробьются, всех растолкают».

Фольклорист и ученый Дмитрий Балашов из Петрозаводска — артистическая натура, личность яркая, неординарная. В прошлом году он приходил в Министерство культуры СССР, меня потом многие расспрашивали о нем. Среди чиновничьей братии, сплошь в белых рубашках, при галстуках, Балашов выглядел весьма отличительно. Он носит расшитую косоворотку, шаровары с напуском, обут в смазные сапоги. Дмитрий Михайлович свой человек в деревнях и селах Русского Севера. Он ничем не выделяется среди тамошних мужиков-староверов, и потому к нему полное доверие и уважение северян. Сейчас Балашов хлопочет о приезде в Москву на фольклорный праздник народного хора из Варзуги и просит всяческого содействия. На таких людях испокон веку все на Руси и держится.

Одно за другим получил два письма от Н. А. Бенуа из Милана. Перед отъездом в Милан он разговаривал с Е. А. Фурцевой и предложил, чтобы меня командировали в Париж для изучения и систематизации архивов его отца — А. Н. Бенуа. Фурцева любезно выслушала Николая Александровича, обещала поддержку, но... архивы А. Н. Бенуа разбирать будет Илья Зильберштейн. Впрочем, что ни делается, все — к лучшему.

Сегодня праздник проводов зимы — последний день масленицы, Прощеное воскресенье. Погода как на заказ — солнечно. На душе светло и тихо. Сел в электричку и поехал к Троице. В лавре народу — не протолкнешься, и все просят друг у друга прощения. Просил и я...

Хор семинаристов пел так, что у многих выступили слезы радости и очищения души. Сама служба носила характер праздника без тени грусти и скорби, как, например, на Успенье.

На Распятии уже висела муаровая черная лента с надписью: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствие Твоем».

Заговел на Великий пост и аз грешный. Только ведь беда — слаб духовно до немощи. Господи, прости. Аминь.

Моим основным «хлебом» все больше становится фотография. Куда бы ни ехал, беру с собой старенький ФЭД и безотказный семирублевый широкопленочный «Любитель». На этих двух «перекладных» я и выезжаю. Мое преимущество перед многими пишущими об искусстве в том, что они только рассказывают, а я еще и показываю. Учеба на искусствоведческом отделении и «плотное» знакомство с шедеврами мировой живописи, графики, скульптуры и архитектуры научили меня чувствовать и понимать композицию, ритм, ракурс, контраст, работу света и тени. Самой большой моей творческой удачей является прошлогодняя съемка в Псково-Печерском монастыре. По совету фоторепортера Виктора Ахломова я послал фотографию старого монаха из этой серии на Всесоюзный конкурс и выиграл его — получил премию и диплом. Еще раньше мои снимки стали появляться в престижных газетах и журналах. С первым успехом меня поздравили тогда мои старшие друзья-наставники, выдающиеся фотохудожники — автор «Ленинианы» Петр Адольфович Оцуп (1883 — 1963) и Николай Иванович Свищов-Паола — автор широко известных портретов С. А. Есенина, В. И. Качалова, Н. Е. Жуковского, Н. Д. Зелинского, художника В. Н. Мешкова. Часто бывая в его скромной квартире-ателье на Петровке, имею возможность видеть, как работает над портретом старый мастер. Лицо, руки, костюм, фон, на котором изображен портретируемый, — все это имеет первенствующее значение при создании художественного образа.

— Успех портретирования, — наставлял меня Николай Иванович, — начинается с умения принять клиента, чтобы человек почувствовал доброжелательность, внимание. Тогда поза его будет естественной, лицо спокойным, сосредоточенным. Посмотрите снимки прошлого века, — продолжает старый мастер, — сфотографированы простые люди — горожане, крестьяне, но сколько в них человеческого достоинства, участливости друг к другу, внутренней красоты. А ныне идешь мимо фотоателье — смотреть на витрину невозможно: все дерганые какие-то, позы нарочитые. Человека совсем не видно, он спрятался ото всех и от самого себя тоже.

Посадив меня в кресло перед камерой, Николай Иванович преподал мне сегодня предметный урок павильонного портрета. Вначале он подобрал освещение фона — белой драпировки на дальней стене, потом долго работал с разными шторками, добиваясь мягкой светотени на лице. Когда работа подошла к концу и было сделано два дубля, Николай Иванович проэкзаменовал меня — все ли я понял?

— В следующий раз, когда негатив будет готов, — сказал Николай Иванович, — я вам покажу, как надо печатать, раскрою свои секреты.

Видя, что мне нравятся его обнаженные модели в технике бромойль, Николай Иванович выбрал одну из фотографий и подписал на обороте:

По студенческой Москве прокатилась волна вечеров, посвященных охране памятников истории и культуры. Такой всплеск гражданской активности во многом вызван тем, что Главное архитектурно-планировочное управление столицы (Посохин-Пейсохин), выполняя социальный заказ по реконструкции города, планомерно ведет работу по сносу старинной застройки и в первую очередь церквей.

По Хрущеву, грядуший коммунизм возможен только в атеистической стране. «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме, — неустанно провозглашает он и при этом добавляет: — Вот увидите, я вам покажу по телевидению последнего попа».

Богоборчество — один из главных козырей в идеологической игре Хрущева. Всем памятно его обращение к Гагарину: «Как, Юра, видел Бога на небесах?» На свой вопрос Никита сам же и ответил: «Бога нет! Без Бога — шире дорога!»

В городах и селах под разными предлогами закрываются церкви, в которых чаще всего теперь открываются автотракторные мастерские, склады, магазины, клубы. То, что гибнут бесценные сокровища — фрески, иконы, книги, шитье, скульптура, наконец, колокола, — мало кого волнует. В Карелии один из районных уполномоченных Комитета по делам религий и вовсе отличился. Собрал из окрестных сел и деревень сотни икон и в назидание подрастающему поколению сжег на школьном дворе. Отличившегося уполномоченного на зависть коллегам с повышением перевели на другую работу. О чудовищном вандализме никто из власть предержащих и не задумался. А ведь среди сожженных икон наверняка были шедевры кисти безвестных русских гениев.

Увы всем нам.

Повсеместно парткомам дана команда принимать самые решительные меры против тех сотрудников «государственного аппарата на местах, министерств и ведомств Москвы», кто дает послабку в своих семьях, не противится религиозному дурману. Введена обязательная запись паспортных данных и места работы обоих родителей, желающих окрестить своего ребенка. Священник обязан о совершенном таинстве крещения письменно оповещать местного уполномоченного Комитета по делам религий, а тот, в свою очередь, сообщает об этом по месту работы родителей. Круг замкнулся.

Недавно сотрудники Министерства культуры СССР хоронили своего старого коллегу, работавшего бухгалтером. Вдова попросила мужчин занести гроб с покойным в церковь. Кто-то из бдительных сотрудников настучал об этом в партком. Доброхотов строго наказали, обвинив в притуплении политической бдительности, ибо они пошли на поводу у темных людей. Вот и подумаешь: где свет, где тьма?

Впрочем, молодежь на мякине не проведешь. Как мне доподлинно известно, по отчетам библиотек, подведомственных Министерству культуры, количество затребованной в читальных залах церковной литературы (включая Евангелие, Жития святых и пр.) возросло в несколько раз. Может статься, по телевидению и будут показывать «последнего попа». Все можно показать по телевидению. Между тем еще Ильич учил: дескать, бойся попа не в рясе, а в смокинге.

Кстати, почему Ильич так не любил и даже боялся попа (в рясе, в смокинге, в косоворотке и изначально — в чем мать родила)? Этот вопрос в первоисточниках явно затемнен, и никто не спешит докторскую диссертацию на эту тему защищать. Впрочем, и без диссертации все ясно как Божий день: поп с Христом, а Ленин с антихристом. Поп, образно говоря, главное бревно поперек бронепоезда мировой революции.