Дневник русского. Часть десятая
15 ноября 1965 г.
Мои поиски могилы отца, который погиб во время войны, будучи начальником штаба 911го стрелкового полка, продолжаются.
На свой запрос получил ответ от Ельнинского райвоенкома (Смоленская область) подполковника И. Малыхина:
«На Ваше письмо по вопросу уточнения места захоронения отца, погибшего в боях за Родину в период Великой Отечественной войны, сообщаю, что, по имеющимся данным, в числе погибших и захороненных на воинском кладбище и братских могилах Ельнинского района капитан Десятников Александр Никифорович не значится, а также деревни Приголово на территории района нет».
В архиве Министерства обороны СССР данных о месте захоронения отца нет, поэтому придется продолжать поиск самостоятельно, обращаясь во все районные и областные военкоматы западных областей России.
17 ноября 1965 г.
Встречи с композиторами у меня случаются както ненароком... Старый Кодай, поднимается, ведомый совсем молоденькой женой, по крутой лестнице ступенька за ступенькой с роздыхом на прием к Фурцевой (не могла спуститься вниз, чтобы на первом этаже принять больного, — инфарктник, — человека!). Кругленький Стравинский после репетиции в консерватории вытирает вафельным полотенцем потную апоплексическую шею... Смурной, сам в себе, Шостакович, выразительно шевеля губами, мурлычет чтото себе под нос, прогуливаясь в перерыве заседания Коллегии Министерства культуры СССР... Острый и колючий, с впалыми, как у ДонКихота, щеками, Кабалевский, широко раскрывая рот, громко и настойчиво говорит о важности хорового детского пения... Энергичный и деловой, как секретарь парткома, Хренников делает вполне выдержанный в стиле ЦК КПСС отчет о работе Союза композиторов... И лишь один Свиридов, как ни увижу его, всегда молчит, плотно сжав губы на суровом лице. Улыбается ли и смеется ли он когданибудь? И о чем он думает, и что у него на душе? Никогда и никому не понять и даже не приблизиться к нему в наших догадках и суете.
Музыка между тем живет во мне своей саморазвивающейся сутью. И среди первых имен я называю Глинку, Бетховена, Моцарта.25 ноября 1965 г.
Илья Глазунов — человек магнитного свойства. Больше всего к нему тянутся поэты. Родство натур, любовь к острым сюжетам...
Не так давно Борис Куликов читал в ресторане ЦДЛ новые стихи. За соседним столом гудела шумная компания Евгения Евтушенко. Ктото из них грубо перебил Куликова. Тот, резко встав, подошел к Евтушенко.
— Я кому помешал?
— Мне, — тряхнув кучерявой, как каракуль головой, с вызовом ответил незнакомец.
— И мне, — дернул Куликова за галстук сидевший рядом с Евтушенко холеный боров. — Бездарь.
— Здесь женщины, выйдем... похрюкаем.
Все трое вышли из зала. В тот же миг, как только дверь захлопнулась, раздались истошные крики, мат, возня. Не прошло и нескольких минут, как в ресторан, тяжело дыша, вошел Куликов и сел за стол. Каково же было наше изумление, когда следом за ним вошли, размазывая сопли и слезы, два его обидчика.
Когда уходили, я посетовал, что нескладно както все получилось. С нами были две американки, не весть Бог что подумают.
— Ты что? Наоборот, русский колорит, — улыбнулся Глазунов. — Иначе было бы пресно.
Сегодня у Ильи в мастерской снова «народы». Он хочет делать сувениры — значки со старинными гербами русских городов. Если Глазунов задался целью, то, как в водоворот, вовлекает всех и вся. Мастерская тогда превращается в клуб с ночными посиделками — кофе, шампанское (крепких напитков Илья не употребляет), прием высокопоставленных толкачей новых прожектов идет на фоне массированной агитации знакомых иностранцев за русскую идею, которым, как говорится, все это до лампочки. Мне порою бывает жаль попусту растраченного времени талантливых людей — и Нины, и Ильи, но я заведомо знаю, что подругому они жить не могут. Впрочем, кто знает, в чем состоит предназначение каждого из нас? Про себя одно могу сказать со всей определенностью: больше всего не люблю сытых приспособленцев, живущих «в свою утробу» (Достоевский) и щедринских пескарей: «жил дрожал и умирал дрожал».
26 ноября 1965 г.
Питерский музыковед М. В. Бражников занимается изучением древнерусского крюкового нотописания. До нас дошли тысячи певческих крюковых памятников — церковных песнопений за 700 лет, начиная с XII века. В XVII веке крюковая система записи песнопений в России уступила место новому нотописанию. Вышедшие из употребления книги с крюками легли на полки древлехранилищ и теперь мало кому доступны. Я обратился к Максиму Викторовичу с просьбой принять участие в сборнике по охране памятников своей работой «Забытая музыка». Получив ответ, я долго не мог расшифровать письмо Бражникова, ибо оно написано непривычной для меня цветистой скорописью XVII века:
«Многоуважаемый Владимир Александрович!
Ваше письмо от 8/XI 65 г. я получил. Мысль о том, что, возможно, в недалеком будущем действительно развернется активная работа по реставрации памятников старины и русской культуры, меня чрезвычайно обрадовала.
Ваше предложение написать для сборника статью о памятниках древнерусской музыки я с удовольствием принимаю. В связи с этим прошу Вас ответить мне на несколько вопросов:
1) сроки представления статьи;
2) характер изложения — научнопопулярный или просто популярный;
3) допустимы ли, например, фотоснимки (хотя бы 1 — 2);
4) предполагается ли какоенибудь юридическое оформление соглашения?
Буду ждать от Вас уточнений, но повторяю, что статью напишу.
Буду признателен, если Вы сообщите мне Ваш московский телефон, так как я в пределах 28/XI — 6/XII должен быть в Москве, то хотел бы с Вами встретиться. По возвращении из Москвы домой смогу приступить к работе.
Я позвонил по телефону Н. Д. Успенскому и прочел ему концовку Вашего письма ко мне, в котором Вы упоминаете его работу и шлете поклон. То и другое ему было очень приятно.
Желаю здоровья.
Уважающий Вас
Бражников.
19 12/XI 65 г.
Ленинград, В178. 18 линия, д. 21, кв. 4».
27 ноября 1965 г. Звонил К. Г. Паустовскому. Он приехал из Италии и должен был, как мы договорились перед его отъездом, дать статью в мой сборник. Подошла домработница:
— Он болееть, лежить у больнице.
У Константина Георгиевича был инсульт, он лишился речи, но, слава Богу, вроде прошло. Татьяна Алексеевна, жена писателя, сказала, чтобы я звонил через месяц. Они увозят больного, как я понял, в Тарусу. Решили, что в мой сборник войдет без всяких купюр «Ильинский омут».
4 декабря 1965 г.
Председателю Научнометодического совета
по охране памятников культуры
Министерства культуры СССР
тов. ВОЛОДИНУ П. А.
мл. научный сотрудник
секции пропаганды и туризма
ДЕСЯТНИКОВ В. А.
Считаю своим долгом поделиться с Вами рядом соображений, касающихся пропаганды нашего культурного наследия и выгодного экономического использования его в отечественном и иностранном туризме.
Известно, что наша «сувенирная промышленность» является одной из самых отстающих по сравнению не только с классическими странами туризма, такими как Испания, Франция и Италия, но и с Венгрией, Польшей, Болгарией. Основной причиной является, как мне кажется, забвение вековых национальных традиций в прикладном искусстве и кустарных промыслах народов СССР. Следствием этого без всякой натяжки можно считать заполнение прилавков наших торгующих организаций безликой, интернациональной (в худшем понимании этого слова) пошлятиной вроде пластмассовых слоников и пр., о чем уже много писалось в нашей прессе.
Научнометодический совет, по моему глубокому убеждению, не должен стоять в стороне от этого важного дела. В качестве одного из мероприятий Совета на ближайшее время весьма полезно было бы разработать ряд практических рекомендаций Всесоюзному сувенирному художественноэкспертному совету об изготовлении сувениров, рассчитанных на иностранного покупателя. Отличительной чертой рекомендуемых к изготовлению сувениров должна быть ярко выраженная национальная принадлежность.
Что касается меня лично, то я хотел просить поддержки президиума Научнометодического совета и Вашей, в частности, чтобы обратиться к заместителю председателя Совета Министров РСФСР тов. Кочемасову В. И. с просьбой дать указание Московской фабрике сувениров приступить к изготовлению гальваническим способом из полудрагоценных и недрагоценных металлов произведений русского прикладного искусства XIII — XIV вв., как то: братины, потиры, ендовы, перстни, цеховые бляхи, подсвечники, кадила в форме древнерусских храмов, произведения мелкой церковной пластики (панагии, складни) и пр. Для того чтобы не обесценить эти копийные произведения искусства, необходимо в аннотации, прилагаемой к каждому сувениру, подчеркнуть, каким тиражом выпущена та или иная вещь, для того чтобы покупатель был заинтересован в этом как коллекционер. Некоторые произведения прикладного искусства, имеющие большую историческую ценность, как, например, перстень, подаренный московскому митрополиту Алексию ханом Золотой орды за исцеление его жены Тойдулы, может иметь всего одну, уникальную гальванокопию. В этом случае, естественно, стоимость ее будет значительно выше, чем братины Алексея Михайловича, выпущенной в несколько сот экземпляров. Учитывая, что в музеях Министерства культуры СССР сосредоточено огромное количество образцов названных предметов древнерусского обихода, нет нужды особо останавливаться на том, что в этом смысле наши возможности неисчерпаемы.
Задача Научнометодического совета заключается в том, чтобы по согласованию с музейными работниками определить особо, какие произведения древнерусского искусства гальванизировать в первую очередь, с тем чтобы у иностранных туристов, на которых рассчитаны такие сувениры, появился интерес к этим вещам. Реклама ВАО «Интурист» должна сыграть в этом определяющую роль.
Выпуск такого рода сувениров, а также других, вроде платков с рисунками памятников зодчества, календарей, пропагандирующих все многообразие нашего культурного наследия, незамедлительно скажется на притоке иностранной валюты в СССР.
Единственным условием (которое немедленно надо соблюсти) является оперативность в продвижении этого дела. Хочу напомнить о печальном опыте недооценки руководством фирмы «Мелодия», которой мною была сдана запись Ростовских звонов (в 1963 г.), для производства пластиноксувениров. Руководители фирмы «Мелодия» упустили 3 года для «выкачивания» иностранной валюты с интуристов, боясь, как бы их ни обвинили в религиозной пропаганде. Как известно, сейчас пластинка выходит для широкой продажи, но время и деньги упущены.
Необходимо сделать правильные выводы из этого и не бояться принять правильное и смелое решение.
Вл. Десятников
4 декабря 1965 г.
5 декабря 1965 г. Вечером после работы были с Галей в Музее изобразительных искусств (ГМИИ). Смотрели только античность, и вновь я зримо ощутил — через Византию мы является наследниками античности, а еще более точно — древнегреческой классики V века до н. э. времен Перикла.
Андрей Рублев — самый яркий представитель русской античности. Ярко и убедительно античная традиция прослеживается во владимирской фреске Рублева «Шествие праведников в рай» (голова апостола Петра), в образе Спаса из Звенигородского чина и конечно же в «Троице», написанной «в похвалу» преподобному Сергию Радонежскому. Мудрость, сердечность, благочестие — вот фундамент, на котором построено искусство Андрея Рублева — «иконописца преизрядна», как о нем сказал современник.
Если когда-нибудь будет доказано, что Андрей Рублев в числе русских паломников побывал на Балканах (а может, и работал там?), то меня это обрадует, но не удивит. Ибо я уверен в этом.
Договорились с В. А. Солоухиным делать для издательства «Просвещение» альбом «Образы России». Солоухин — автор текста, я — составитель и автор большей части фотографий.
Из всех наград В. А. Солоухин больше всего гордится предисловием к своей книге «Лирические повести», написанным Л. М. Леоновым.
1966
25 января 1966 г.
Утром видел сцену, которая меня рассмешила и както хорошо встряхнула. Два воробьишки кружили по веткам дерева друг за другом. Чегото не поделили. Видать, воробьиху, которая тут же сидела, но была безучастна ко всему. Воробьи так бутузили друг друга клювами, что невозможно было смотреть без смеха. И все это сопровождалось драчливым чириканьем. Наконец один более ловкий ухажер поймал другого за чуприну, отцепил от ветки и начал в воздухе таскать за чуб. Я думал, выхватит перья, ан нет. Тот, другой, повис ни жив, ни мертв и только болтается из стороны в сторону. Победителю надоело все это, и он бросил побежденного вниз. Тот почти до земли падал, а перед самой землей раскрыл крылья и с позором ретировался.
В лесу много веток, обломившихся под тяжестью снега, выпавшего за последние три дня.
Завтра мне — 35, а я еще нивы своей даже не засеял.Делая добро, да не унываем, ибо в свое время пожнем, если не ослабеем (Гал. 6, 10).20 февраля 1966 г.
Последний день Масленицы — Прощеное воскресенье. Третий год подряд в этот день я — в церкви. Видать, провидение. Сегодня был в селе Куркино, что рядом с Химками, в церкви во имя иконы Владимирской Богоматери. Батюшка и все прихожане истово пели: «Святый Боже, святый Крепкий, святый Бессмертный, помилуй нас!»
Судя по хорошо сохранившемуся убранству церкви, она не закрывалась ни в 20е, ни в 30е годы, а с началом 40х уже не до закрытия было. Осенью 1941 года вблизи Куркина проходила линия фронта. Сталин тогда к народу впервые почеловечески обратился: «Дорогие братья и сестры!..» Это уж как водится: гром не грянет — мужик не перекрестится.
22 февраля 1966 г.
В «Новом мире» опубликован рассказ А. И. Солженицына «ЗахарКалита», повествующий о Поле Куликовом и его сторожехранителе. Исколесивши полРоссии, я до сих пор не сподобился побывать в верховьях Дона. А вот Солженицын (старше меня на 12 лет!) на велосипеде туда прикатил. И все увидел, и прочувствовал, и хорошо написал: «Как мы и хотели, мы остались на Куликовом Поле одни. Стала ночь с полной луной. Эта земля, трава, эта луна и глушь были все те самые, что в 1380 году. В заповеднике остановились века, и, бредя по ночному Полю, все можно было вызвать, и костры, и конские табуны, и услышать блоковских лебедей в стороне от Непрядвы».
Разыскал А. И. Солженицына в Переделкине на даче у К. И. Чуковского и получил согласие на включение «ЗахараКалиты» в сборник «Памятники Отечества».
9 марта 1966 г.
Работа над сборником «Памятники Отечества» в издательстве «Просвещение» временно (?) приостановлена. Причем мне объявлен в Научнометодическом совете по охране памятников (НМС) строгий выговор. Подбор материалов для сборника признан тенденциозным, «не отвечающим насущным задачам использования культурноисторического наследия в коммунистическом воспитании трудящихся». Кроме всего прочего, мне поставлено в вину, что я привлекал авторов для сборника якобы от имени НМС. Если я не докажу, что это было вовсе не так, то договор со мной будет расторгнут. Д. С. Лихачев, спасая сборник, в числе первых пришел мне на выручку, прислав официальное заявление по этому поводу:
«Глубокоуважаемый Владимир Александрович!
Свою статью по охране памятников я написал по Вашей личной просьбе и для Вашего сборника. Я выслал ее Вам. Поэтому я считаю, что Вы имеете право ею распоряжаться.
В свою очередь я хотел бы получить от Вас подтверждение, что она до Вас дошла и что она Вас удовлетворяет (именно Вас, так как я понимаю, что она будет приниматься еще издательством и проходить редактуру у издательских редакторов).
С приветом
Д. Лихачев
3.III.66».
Самое печальное в этой истории, что не только мне как составителю, но и всем участникам сборника приходится хитрить и изворачиваться, как будто мы вступили в коллективный сговор против Отечества. Не трудно догадаться, что в связи с громким процессом над писателями Андреем Синявским и Юлием Даниэлем по всем издательствам разослано директивное письмо о повышении политической бдительности, потому наш сборник и притормозили.
За решетку бросили двух писателейдиссидентов, и это сразу стало известно всему миру. А сколько русских православных священников без суда и следствия законопатили по лагерям и тюрьмам, и при этом — полная тишина. Прав Илья Глазунов, называя именно священников, а не писателей героями нашего времени.
