Для начала попытаюсь сделать отдельные главы. Например, о Соликамске. Материал я сегодня подсобрал. Смотрел музей и снова фотографировал памятники. Иллюстраций должно быть как можно больше. Ездил в село Городище. Там — действующая церковь второй половины XVIII века. В ней иконостас — конца века с Распятием над ним.

Наконец­то я увидел живой, еще не разрушенный ансамбль внутреннего убранства. Церковь эта стоит под горой, и ее видно с дороги за многие километры. На солнце она сияет белизной. Колокольня очень похожа на колокольню в Усолье и колокольню храма на вокзале (бывший женский монастырь). Архитектор из Соликамска предполагает, что усольские здания были поставлены соликамскими мастерами, так как в Соликамске все строительство — на 30 — 40 лет раньше.

Возвращаясь из Городища, я еще издали увидел Соликамскую колокольню и храмы. Даже сейчас они впечатляют, а раньше и подавно, как рукотворное чудо на фоне небольших деревянных домов.

Лазил на колокольню. Она дала крен. По­моему, это опасно. О Пизе пишут, а здесь никто в ус не дует.

Сегодня узнал, что недавно помер Н. Н. Серебренников. Царство ему Небесное».

Соликамские размышления

В 1430 году новгородские люди — солевары Калинниковы, промышлявшие тогда в Пермском крае, —
основали Соль­Камскую2. «Город Усолья Камские, — гласит летопись, — деревянный на речке Усолке, а у него ворота Спасские... И всего четверы ворота да пять башен, а меж ворот и башен городовых стен восемьдесят три городни да около города ров...»

Вот уже пять с лишним веков стоит на Усолке — левом притоке Камы — этот красивый, неповторимый по своему силуэту древний русский город. Сколько событий отечественной истории хранят его памятники — свидетели минувших веков! В городе добрых полтора десятка старинных зданий: Троицкий собор — краса и гордость всего Приуралья, два монастырских комплекса, 60­метровая колокольня со шпилем — доминанта всего ансамбля, дом воеводы, похожий на крепостной бастион, и много других каменных сооружений. В основном все эти сохранившиеся памятники построены в конце XVII — начале XVIII века. Девятнадцать раз почти дотла выгорал Соликамск. Пожары бушевали с такой силой, что на звонницах плавились колокола. Всякий раз после пожара город приходилось строить заново. И его строили. Да так, что до сих пор мастерство соликамских зодчих, особо преуспевших в украшении зданий резным кирпичом, рождает у всех, повидавших эти дивные творения, чувство гордости за наших предков.

Я долго ходил как зачарованный вокруг древних памятников. Через мост перешел за Усолку, полюбовался оттуда и снова вернулся на соборную площадь. Попробовал было найти хотя бы на одной из церквей охранную доску с пояснительным текстом. Увы, напрасно. О буклете, путеводителе или наборе открыток с видами памятников не приходится и говорить. За последние 50 лет их ни разу не издавали. Любопытствуя о названии той или иной церкви, я спросил у прохожих и в ответ услыхал многозначительное: «Милый, да мы уже давно неверующие. У нас во всем городе ни одной действующей церкви нет».

В Соликамске я познакомился с местным краеведом А. К. Соколковым, работником одной из редакций города. Влюбленный в родной край, этот немолодой уже человек все свободное время посвящает изучению культурно­исторического наследия, пропаганде его в особенности среди молодежи. «Чтобы воспитать в ребятах гражданственность, надо с малых лет прививать им уважение к подвигам, добрым делам предков. Кто чтит славные творения далекого прошлого, тот увековечит и память о героях революции, гражданской и минувшей войны. Там, где есть связь поколений, нет места нигилизму», — горячась, говорил Александр Константинович. Целый вечер до светлой, тихой белой ночи с интересом слушал я Соколкова, а он читал первый путеводитель по улицам города. Нужная, полезная книга сделана, но кто ее издаст? Неохотно смотрят в Пермской области на это. В областном управлении культуры уже три года лежат материалы для будущих буклетов по памятникам Соли­Камской, но издавать их не спешат. Странная позиция. Можно не сомневаться, что буклеты эти разошлись бы тиражом 25 — 30 тысяч буквально в два летних месяца. В самом Соликамске население приближается к стотысячной отметке, а сколько приезжает туристов ежегодно! Резонный вопрос: «А где бумаги столько взять?» Но ведь город­то на особом положении, в нем крупнейший в Европе бумажный комбинат.

Кино и телевидение в последние годы сделало немало хороших фильмов о памятниках культуры. С успехом демонстрировались не только у нас, но и на международных фестивалях ленты о Кижах, Ферапонтове, Владимире и Суздале. Все это хорошо, но почему получается так, что люди, снимающие фильмы о памятниках, никак не могут выйти из заколдованного круга одних и тех же, ставших уже хрестоматийными, туристских центров. После документальных фильмов о Кижах о них были сняты еще специальные фильмы ряда киностудий. То же самое и о Суздале. А ведь с неменьшим успехом можно было снять фильмы о древнем Соликамске, Усолье, Чердыни. Кому­кому, а березниковской телестудии здесь и карты в руки. А сколько возможностей для завоевания доброй славы новым и старым городам хранят в себе сувениры — подарки, напоминающие о гостеприимстве, культуре и талантливости горожан. Вопрос не новый, но сказать о нем надо. Некогда Соликамск славился изделиями народных промыслов. На шумном базаре можно было купить расписные берестяные туески, корзинки из сосновых корней, пестери, кованые замки­сувениры. В гостином дворе вы могли отведать излюбленные блюда соликамцев — бефстроганов, растегаи, знаменитые на всю Каму кулебяки. Сейчас в торговом ряду из стандартных киосков, какие довелось видеть в Сухуми, Ялте, Москве и Торжке, вы ничего не купите на память о Соли­Камской. В магазинах унылое однообразие: деревянные болванчики, матрешки­модерняшки, целлулоидные ослики и маленький клоун в большой кепке Олега Попова — все производства московской игрушечной фабрики. Местного, соликамского — ничего. На мой вопрос продавцы понимающе разводили руками: дескать, не вы первый спрашиваете. У нас в городе некому этим заниматься. Но так ли это должно быть?..

Центральным культурно­просветительским учреждением Соликамска является краеведческий музей. Расположен он в бывшем воеводском доме XVII века. Помещение для экспозиции замечательное, но маленькое. Рядом, в Богоявленской церкви (1687 — 1695), — филиал музея. В нем изумительный по красоте строгановских писем иконостас, но его мало кому показывают. Экспозиция только в трапезной, а в самом храме запасник фондов. Коллекция музея выросла — не хватает места...

В центре города, на холме, стоит самый запоминающийся памятник Соликамска — высокий, просторный, вмещающий несколько сот человек пятиглавый Троицкий собор. Два его мощных крыльца, на которых без дополнительных декораций можно эффектно ставить исторические спектакли, выходят на людную улицу и на площадь. На западном фасаде собора — резная каменная корона в память того, что Петр I пожаловал из таможенных кабацких доходов города двести рублей на украшение храма.

Поднявшись по широким лестничным маршам, я увидел на массивных дверях главного входа пудовые замки. Внутрь не войдешь — там склад; и под крыльцами склад, и в подклете склад. Вокруг хлам, бутылки из­под «московской», «кубанской» и пр. Давно­давно пора открыть двери Троицкого собора...

Вместе с секретарем горкома ВЛКСМ Рудольфом Швабским несколько дней ездил я по дорогам Прикамья. Обсуждали и спорили по всем насущным проблемам использования и пропаганды памятников. Говорили о роли и возможностях местного радио, лекциях на эту тему отделения общества «Знание», о включении рассказа о памятниках в школьный курс истории, географии, обществоведения, о кинолюбителях, которые могут оказать большую помощь в пропаганде историко­революционных памятников и памятников культуры. Во всем этом заинтересован комсомол. Это важный участок его идеологической работы. В Соликамске немало уже сделано. Благодаря инициативе инженера Ю. Юдина, поддержанного комсомолом, в городе организован туристический клуб. Этим летом горком организовал военно­спортивный лагерь «Сын полка», где отдыхают и учатся в одну смену 170 ребят. Хорошо поддерживает новые патриотические начинания пермская областная комсомольская газета «Молодая гвардия», давно уже ведущая постоянную рубрику «Прикамье — любовь моя», и газета «Соликамский рабочий». В целом в городе работа по пропаганде и использованию памятников ведется неплохо. Хуже дело на селе, а ведь там этот вопрос не менее важен, чем в городе.

Из Соликамска проехали на север 28 километров.

Наш автобус, проваливаясь по самый диффер в разбитых колеях, напрягаясь и урча, медленно сполз с горы к переправе в самом узком месте через Каму. Паром только что отошел, и мы ждали его, греясь на ласковом солнышке. После затяжных дождей как­то особенно радовало солнце, яркие цвета зелени, серые тесовые крыши домов. Пришел паром, и скоро мы были в совхозе «Химик». В закопченной, изуродованной Богоявленской церкви села Вильва, превращенной в ремонтно­тракторную мастерскую, молодежь обсуждала вопрос о клубе. Вроде бы началась летняя страда и не время говорить о клубе, ан нет. Вопрос этот очень важен. Не за горами дождливая осень и зима. Молодежь на селе хочет отдыхать после работы так же, как их сверстники в городе. Должен быть клуб, должна быть самодеятельность, хорошая библиотека с читальным залом. «А где завклубом, где помещение?» — задавали вопросы комсомольцы. Казалось бы, какое это имеет отношение ко мне, к теме моих исследований? Нет, моя хата не с краю.

Проехав еще несколько десятков километров, мы очутились в одной из бригад совхоза «Урольский», расположенного в селе Сиринском. В бригаде всего 18 семей, хотя домов в селе значительно больше. Печальная и знакомая картина предстала моим глазам. Во многих избах заколочены крест­накрест окна и двери. Жители покинули родные, веками насиженные места. Я прошел к центру села — к большой кирпичной церкви. Она построена в прошлом веке, на ее стене четко читаются крупные цифры, процарапанные в кирпиче — 1841 <год>. Церковь давно уже закрыта, окна забиты, впрочем, как и во многих других городах и весях. И опять, в какой уже раз, нить рассуждений привела меня к церкви, да, именно к церкви.

Когда подлетали к Чердыни, пытался через иллюминатор сфотографировать сплав леса по реке и сам город. Я был единственным пассажиром, и молодые ребята­летчики вдоволь позабавились надо мной. Как только я выберу объект для съемки и соберусь сделать кадр, летчики, незаметно наблюдавшие за мной в открытую дверь нашего «кукурузника», резко взмывают вверх, и у меня земля уходит из­под ног. Наконец игра им надоедает, и они предупреждают:

— Эй, корреспондент, смотри, сдадим в КГБ. У нас здесь кругом лагеря. Фотографировать нельзя.

Чердынь стоит на берегу Колвы. С крутого берега над рекой вдалеке видна гора Полюд, напоминающая постамент Медного всадника — творения Фальконе.

Если Соликамск богател солью, то Чердынь — пушниной и рыбой. В XVII веке Чердынь была средоточием управления и местом жительства государевых наместников и воевод в Перми Великой. В городе останавливался Иван Кольцо, когда вез в Москву известие о покорении Сибири Ермаком. В связи с проведением в 1597 году нового, Верхотурского пути — так называемой Бабиновой дороги (Великий Устюг — Кайгородок — Соль­Камская — Верхотурье — Туринск — Тюмень — Тобольск), Чердынь осталась в стороне, и значение города стало уменьшаться. В 1613 году в Соликамске было учреждено свое, особое воеводство. С 1636 года Чердынью и Соликамском начали управлять общие воеводы с местом пребывания их в Соликамске. В 1640 году ряд земель Чердынского уезда был присоединен к Соликамску, и Чердынь окончательно уступила свое место Соли­Камской.

Вчера познакомился с вернувшимся из командировки Ильей Алексеевичем Лунеговым. Он директор музея с 1928 года. Ему 66 лет, но он очень подвижен, энергичен. Это тип П. Д. Барановского. Захожу я в музей, а он сидит и считывает выписку из документа, которую направляет в другой музей, что подчеркивает его обязательность. Меня он принял приветливо и как­то хорошо и просто начал говорить мне «ты». Ходит он в черной военного покроя гимнастерке, подпоясанной офицерским ремнем. Предки его — крепостные крестьяне, сосланные в Чердынский край в 1861 году.

Весь музей держится на Лунегове. Он и археолог и историк, и делает макеты, чучела, и водит экскурсии, и написал в 1961 году путеводитель. В городе его зовут Илья Музейный. Знают и уважают его не только власти, но и население. При мне ему две найденные серебряные монеты отдали, конечно же без расписки. Знают, что себе он не возьмет. Вся жизнь его отдана музею. В захудалой гостинице, где я живу, объявление: «Посетите краеведческий музей!». Лунегов — прирожденный пропагандист. Выступает с лекциями, беседами, хорошо и много пишет в местной газете. Примечательно, что Илья Алесеевич думает о своей смене. У него есть постоянный актив помощников­школьников. В этом году он проводил с 7 — 8­классниками (24 человека) раскопки родановской культуры (X век н. э.) и привез интересный материал — украшение из женского захоронения. Так что смена Лунегову растет хорошая. В прошлом году Илье Алексеевичу присвоили звание «Заслуженный работник культуры РСФСР».

В музее я имел возможность сфотографировать и описать все деревянные резные изделия, находящиеся в экспозиции и запасниках. В свое время Н. Н. Серебренников вывез из Чердынского района около 250 скульптур (примерно столько же — из Соликамского района).

Надпись на доске из часовни, разрушенной в 30­е годы: «Сии страдальцы побиены быша от нагайских татар на рати в Чердынском уезде в Кондратьевой Слободе над рекою Вишерой 7055 (1547) года Генваря 6 дня, числом их было 85 человек».

В экспозиции музея мое внимание привлек 2,5­метровый крест из села Бондюг с резной надписью: «Исус Христос. Лета 7127 (1619) года мая 6 дня поставлен сей крест при благоверном Великом князе Михаиле Федоровиче Всея Руси и при Великом Господине Вологодском архиепископе Макарии».

Гордость И. А. Лунегова — археологический отдел. В нем собраны экспонаты, свидетельствующие о высоком развитии культуры в крае, о его торговых связях с дальними странами. Во время пахоты неподалеку от Чердыни нашли несколько древних иранских блюд — знаменитое санидское серебро IV — V веков н. э. Подлинники, как и водится, передали в Государственный Эрмитаж, а муляжи хранятся у Лунегова. Та же история с ценнейшей археологической находкой произошла и в Соликамске. После войны колхозник И. П. Жунев во время пахоты в деревне Пеняхиной нашел в поле чашу. Три года он из нее кормил кур. Соликамские музейщики случайно увидели эту «кормушку» и ахнули. Оказалось, это была византийская серебряная чаша XI — XII веков. Из Соликамска чаша попала в пермский музей, а оттуда — в Эрмитаж. Нынче в Соликамске можно увидеть лишь гипсовую копию чаши. Безобразие! Грабят, как туземцев в Африке.

Когда я закончил работу в музее, И. А. Лунегов вызвался показать мне город.

Надо отдать должное: благодаря его стараниям и заступничеству удалось сберечь от разборки и уничтожения многие церкви, часовни, старинные дома. В городе почти нет новых кирпичных зданий — все дореволюционной постройки (за исключением двух домов). Мне были показаны основные достопримечательности города, включая здание лечебницы, из окна первого этажа которой выпрыгнул затравленный больной поэт Осип Мандельштам.

На государственном учете в Чердынском районе числится всего несколько памятников деревянного зодчества (больше содержать бюджет не позволяет). Один из шедевров — клетская Преображенская церковь (1702) в селе Янидор, что в нескольких десятках километров от райцентра. Однако добраться до Янидора не так­то легко и просто. Зато какое удовлетворение испытал я, увидав этот памятник русского зодчества. Равный ему трудно найти во всем Прикамье и Приуралье. И все­таки я сподобился увидеть ему ровню, добравшись с оказией до села Пянтег Чердынского района. Мне вспомнилась картина Левитана «Над вечным покоем», когда я увидел местную деревянную Богоявленскую церковь конца XVII века. Стоит она на краю крутого обрыва над Камой. Кругом дали неоглядные и первозданная тишина. Стоило потратить треть отпуска, чтобы приехать сюда и воочию убедиться в слышанном еще в Москве.

Перед отъездом из Чердыни я проявил в темном закутке гостиницы отснятые пленки. Все получилось на славу. Теперь, собрав обширный материал и классные фотографии, я чувствую себя подготовленным для написания книги о деревянной скульптуре. Однако, чтобы картина была полной, необходимо побывать на Вологодчине, откуда шло освоение Северного Прикамья.