умышленно подчёркиваю в заголовке, что речь будет идти о «Потерянном рае» именно Красильникова, дабы иной читатель не подумал случаем об одноимённой поэме английского поэта семнадцатого века Джона Мильтона, в которой рассказывается библейская история первого человека Адама, или современными французским или американским фильмами­боевиками, которые не имеют ничего общего с рассматриваемой мною книгой, но так же названы.

«Потерянный рай» Красильникова – это сборник повестей, рассказов и эссе. Первую часть книги, состоящую из трёх повестей, можно считать одним большим рассказом, а, может, даже сагой или, если угодно, песней о природе, которая, по мысли автора, к сожалению, постепенно теряет свою восхитительную прелесть под ударами человеческих топоров, отравляющих веществ, бездумной деятельности. То есть теряется райская первозданность мира, отчего, видимо, и родилось название книги «Потерянный рай».

Поэтически озаглавленная первая повесть «Одиссея тигролова Гучека» буквально воспевает, нет, не тигролова, а самого туранского тигра, которого в Средней Азии, где происходит действо, зовут юлбарсом. Рассказ вроде бы идёт о человеке, его попытках поймать, может быть, последнего представителя исчезающего вида зверей, здешнего царя лесного населения, поймать с единственной целью сохранить его в зверинце, для учёных и, возможно, для продолжения рода, но у читателя буквально захватывает дух, когда ему встречаются уже на первых страницах такие строки: «… какое­то странное тревожное чувство всё больше овладевало парнем. В конце концов, встав на илистое дно, он внимательно огляделся по сторонам и… чуть снова не ушёл под воду! С противоположного берега на счастливого купальщика в упор смотрел тигр! Зловещим блеском сияли жёлтые глаза, нервно подрагивала бархатистая холка», (стр. 6).

Автор рассказа о встрече с тигром, чудесно спасается бегством от него, но, будучи художником, запоминает эти тигриные глаза и его холку, чтобы потом, вернувшись домой, первым делом «кинуться к карандашу и бумаге» чтобы оставить людям память о туранце.

И необыкновенной любовью проникаешься к зверю при чтении о встрече с ним тигролова: «Щурясь (солнце било прямо в глаза) и скаля клыки, зверь медленно выползал из камышей. Затем выпрямился и уже в полный рост предстал перед глазами незваных гостей. Красавец! Богатырь! Спина в огненных полосах лоснилась, хвост упруго подрагивал. Собаки и те, кажется, онемели.

Как завороженный, Борис Ардалионович следил за каждым движением тигра. Восхищение красотой и изяществом юлбарса начисто вытеснило из сердца всякий страх», (стр. 25).

А дальше свора собак была раскидана могучим зверем, и он исчез «с громоподобным рыком». Тигролову так и не удаётся поймать зверя, и это вызывает определённую радость у читателя за могучего красавца, омрачённую, впрочем, концовкой повести, из которой узнаётся, что тигра всё­таки поймали другие –
уральские тигроловы.

Вторая повесть посвящена тоже великану, но уже речному – сому. И тут автор не просто пересказывает байки рыбаков, которые было бы, наверное, не интересно читать, если бы они не передавались мастерски с описанием не только рыбаков, которыми были и убелённые сединами аксакалы, и мальчишки желторотые юнцы, только начинающие знакомиться с рыбалкой, но и окружающей природы. Читаешь и возникает этакий эффект присутствия, ощущение радости той же, что и у героев рассказа.

«Звёзды на небе одна за другой стали гаснуть, и постепенно оборвался сомовий клёв. Было ещё темно, и мы решили прикорнуть тут же на берегу. Расстелили на влажной траве тужурки и легли. Петька сразу по­домашнему тепло и уютно засопел. Я же на какой бок ни повернусь, всё кажется неудобно. К тому же комары донимают… А тут ещё за бугром кто­то невидимый стал ходить вокруг да около: топ да топ, шуршал жухлыми стеблями, посвистывал, будто ветер, сухими прутьями… Как тут уснёшь?

Наконец за дальними метёлками тополей улыбнулся слабый просинец, небо на горизонте порозовело, начало светать, и я не выдержал, встал.

«Кто же это за бугром не даёт мне спать?» – подумал я и решил посмотреть.

Забрался на бугор и увидел не далее чем в десяти шагах парочку белых клювачей. Цапли заметили меня тут же, шумно махая крыльями, побежали, а потом снялись с места и полетели в сторону светлеющей полоски. Чудесный рассвет, добрый улов, встреча с прекрасными птицами… Настроение было приподнятое, и я принялся будить Петьку», (стр. 41).

Таких описаний множество. В книге встречаются ящерица­круглоголовка, кобра, джейраны, гепард, волки и шакалы, орёл­ягнятник, верблюды, мелкие и крупные птахи, да кого только нет. Вот и рыба сом, но прежде чем научиться его ловить, нужно натренироваться на карасях, сазанах, щуках да судаках, краснопёрках и плотвичках, любуясь заодно журавлями, утками, да фазанами, и уж, конечно, природой реки Сырдарьи, где «По обе стороны канала простирались необозримые солончаковые степи, зимой продуваемые ледяными ветрами, а летом мирно покоившиеся под душным голубовато­жёлтым маревом. Берега канала заросли высокими тростниками. Их пушистые метёлки, не умолкая ни днём, ни ночью, шуршали под набегавшим с далёких просторов ветерком», (стр. 37).

При этом, описывая удачливых рыбаков, которым с большим трудом, но удаётся­таки вываживать двадцатикилограммовых сомов, автор не забывает рассказать о беспокойстве егерей, которым порой приходится и взрывчатку отбирать у иных любителей лёгкой наживы, и сети браконьерские резать, и ружья с оптическим прицелом конфисковывать. И всё ради сохранения целостности природы.

Среди серии рассказов встречается и совсем анекдотичный случай, как незадачливый косарь поранил обо что­то острое пятку и опустил её в реку, чтобы остановить кровотечение, да вдруг почувствовал, как кто­то из­под воды рванул его за эту самую пятку. Выдернул он ногу, а вода бурунами вскипела. Так только сом себя проявляет. Видимо, почуял кровь, как акула, и попытался утащить добычу.

Не меньший интерес представляет и третья повесть «На плоту по Ахангарану­реке». Двухнедельное путешествие на самодельном плоту отца с сыном опять же напоминает сагу, песнь природе.

«… Потрескивают сучья на огне, будто сухари на зубах хрустят. Булькает в котелке уха. Запахи лаврового листа, перца приятно щекочут ноздри. А со стороны озера несётся оглушительное лягушачье кваканье… ква­квак, ква­квак! Бре­ке, бре­ке, бре­ке­ке!

Весной, когда из­под голышей только­только появляется робкая травка, и лягушки настроены более лирично, что ли. Из зарослей возле маленьких водоёмов и больших рек льётся нежное, протяжное:

– Кур­лу­лу! Кур­лу­лу!» (стр. 98)

Путешествие на плоту сопровождается ночёвками на берегу, встречами с местным населением, занимательными историями, рыбалками, во время одной из которых пойманной рыбой заинтересовался уж, и его пришлось накормить, после чего он привёл с собой на кормёжку всю ужиную семью. Словом природа поражала неожиданностями.

Вторая часть книги – это собственно рассказы, часть из которых тоже посвящена природе и потому являются как бы продолжением первой части. В этом отношении не может не тронуть рассказ с печальным концом «Живи, Думбак!». В нём повествуется о том, как старый егерь Нури спас тонувшего в горной реке маленького медвежонка, откачал его и целый год выхаживал, пока тот не стал совсем круглым и крепким, за что и прозвал его на местном наречии Думбак. Затем он выпускает подросшего медвежонка в лес на волю, к которой зверь и не стремится, четырежды возвращаясь домой. Пятая попытка увезти медведя подальше удалась, но жители посёлка стали жаловаться на пропажу скота. Руководство района, решив, что причиной является медведь егеря, приказывает ему застрелить зверя. Егерь не может исполнить приказ, но находит своего любимца и выстрелами из ружья в воздух прогоняет его навсегда.

Столь же неутешительно пишет автор о другом звере. «Да, домашний гепард в Центральной Азии не был редкостью. Но в связи с чрезмерным освоением пустынь в двадцатом веке и с хищническим его истреблением браконьерами этот осторожный дикий зверь постепенно исчезает с прекрасного лица пустыни», (стр. 267)

Вот эта мысль, что девственная природа и звери постепенно уходят из нашей жизни постоянно свербит в душе писателя, она прорывается мрачными аккордами в задушевной песне о прекрасном окружающем нас мире. Одним из грустных аккордов звучит, по сути, журналистское повествование «Пиррова победа», выразившее боль о гибели Аральского моря. Правда, объясняя высыхание моря деятельностью человека по изменению русел рек, автор вскользь упоминает, что и в древние времена море, очевидно, пересыхало, да это не умаляет вину сегодняшнюю.

Все рассказы о том, как жители Средней Азии умеют общаться с представителями дикой природы, буквально сживаясь с ними, когда даже опаснейшую змею кобру приучили каждый вечер ровно в восемь часов приползать в жилище, расположенное в лимонной роще, и пить молоко из блюдца, вместе с тем охраняя людей от скорпионов и других не менее ядовитых существ, все многочисленные истории об охоте на фазанов, куропаток, когда их было видимо­невидимо в их благодатном краю, относятся к истории, к тому периоду, когда автор был ещё мальчишкой и видел собственными глазами эту райскую жизнь, об утере которой ему теперь остаётся только сожалеть, приезжая из Москвы в качестве корреспондента и слушая рассказы старых аксакалов. Он и о людях пишет, уподобляя их частичкам природы.

«Хозяин домика, мужчина лет сорока пяти – Турдымурад Наджимов встретил нас прямо на ступеньках. Лицо скуластое, загоревшее до шоколадного блеска. Натруженные руки, узловатые и в буграх, напоминали ветви саксаула ­ такие крепкие и привычные к самым неожиданным природным стихиям» (стр. 251).

Руки как ветви саксаула. Надо хорошо знать, что такое саксаул, чтобы сравнить с ним натруженные руки человека. Читая эти строки, невольно вспоминается рассказ А.П. Чехова «Верба», в котором, влюблённый в природу писатель тоже сравнивал дерево со стариком: «Верба подпирает и другую развалину – старика Архипа, который сидя у её корня, от зари до зари удит рыбку. Он стар, горбат, как верба, и беззубый рот его похож на дупло. Днём он удит, а ночью сидит у корня и думает. Оба, старуха­верба и Архип, день и ночь шепчут... Оба на своём веку видывали виды».

Да, Красильников продолжает своими рассказами о природе Средней Азии традиции великих мастеров описания русской природы Л. Толстого, А. Чехова, М. Пришвина, И. Тургенева, В. Арсеньева. Я остановил внимание читателя именно на этих работах писателя, так как именно они имеют, по­моему, прямое отношение к заголовку книги «Потерянный рай», и именно эти повести и рассказы тронули моё сердце своей неподкупной искренностью и мастерством отображения жизни.

Книгу Н. Красильникова «Потерянный рай» можно приобрести у автора по адресу: E­mail: tetris48@mail.ru.